ОТВЕТ. Это Москва?

ВОПРОС. Да, Москва.

ОТВЕТ. Мертвый город. Как Берлин. Не разрушен, но все равно мертвый. Сейчас шесть часов утра. Почему на улице так много людей?

ВОПРОС. Они празднуют победу. Девятое мая объявлено праздником. Днем победы. Праздник продолжается. Люди радуются победе.

ОТВЕТ. Странный праздник. Нужно радоваться концу войны. Победе радоваться нельзя.

ВОПРОС. Во все времена люди праздновали победу. Не знаю ни одного случая, чтобы праздновали поражения.

ОТВЕТ. Поэтому история так и движется. От одной катастрофы к другой. Победы пьянят, но ничему не учат. Учат поражения. Это центр Москвы?

ВОПРОС. Центр. Лубянка.

ОТВЕТ. Значит, это и есть Лубянка? А с виду – обычное учреждение. Только очень длинные коридоры. Не предполагал, что когда‑нибудь изнутри увижу Лубянку.

ВОПРОС. Давайте начнем. Можете курить. Вы курите?

ОТВЕТ. Нет.

ВОПРОС. Вы понимаете, почему оказались на Лубянке?

ОТВЕТ. Понимаю. Не совсем понимаю, как я здесь оказался. Но почему – понимаю. Это значит, что вы не считаете меня мелкой сошкой. Это высокая оценка моего вклада в борьбу против коммунистов.

ВОПРОС. С сентября 1941 года до марта 1945 года вы воевали против Красной Армии в качестве командира 658‑го Восточного батальона германского вермахта, а затем в качестве командира полка и командира 20‑й Эстонской дивизии СС. На оккупированных немцами территориях вы проводили карательные операции, массовые расстрелы евреев, коммунистов и лиц, принимавших активное участие в деятельности советских органов. Вы признаете себя виновным в этих преступлениях?

ОТВЕТ. Не затрудняйтесь, полковник. Чтобы расстрелять меня, вам не нужны никакие формальности. Я мог бы сказать, что выполнял приказы. Но не скажу этого. Я знаю, чего вы от меня хотите. Вы этого не добьетесь. Так что лучше вам сразу меня расстрелять. Вы сделали ошибку, затеяв операцию по моему похищению. Как называются такие операции на вашем профессиональном жаргоне?

ВОПРОС. Секретное изъятие.

ОТВЕТ. Звучит канцелярски. Похищение, по‑моему, романтичней. Но это дело вкуса. Так вот, секретное изъятие меня было ошибкой.

ВОПРОС. Почему вы так думаете?

ОТВЕТ. Мой ответ нужен вам для протокола?

ВОПРОС. Я хочу вас понять. Но если не хотите, можете не отвечать.

ОТВЕТ. И вы не будете ломать мне кости и загонять иголки под ногти?

ВОПРОС. Вы на Лубянке, штандартенфюрер, а не в подвалах гестапо.

ОТВЕТ. Не вижу разницы. Разница только одна. И она не в пользу Лубянки. В гестапо пытали, чтобы добиться правды. На Лубянке пытали, чтобы добиться признания вины. Чаще всего несуществующей. Не возражайте, полковник. В Эстонии внимательно следили за московскими процессами тридцатых годов. Меня потряс расстрел маршала Тухачевского. Да, потряс. Я понял, что Россия оказалась во власти дьявола.

ВОПРОС. Маршал Тухачевский был врагом народа и признал свою вину.

ОТВЕТ. Это и было для меня потрясением. Его признание.

ВОПРОС. Вернемся к теме нашего разговора. Вы сказали, что считаете ваше похищение нашей ошибкой. Почему? Повторяю, можете не говорить. Загонять вам иголки под ногти я не буду.

ОТВЕТ. Что ж, скажу. Почему бы и нет? Пока я говорю, я живу. Современная Шахрезада: тысяча и одна ночь на Лубянке. Скажу не потому, что хочу жить. Вы чем‑то мне симпатичны, полковник. Вы воевали?

ВОПРОС. Да. В СМЕРШе.

ОТВЕТ. СМЕРШ. Военная контрразведка. Чувствуется. Там тоже нужна была правда, а не признания. Вы ставили перед собой две цели. Первую цель вы могли достичь на месте. Ликвидировать меня без лишних хлопот. Второй цели вы не достигните. Так что вся ваша сложная операция оказалась напрасной.

ВОПРОС. Какой вы считаете нашу первую цель?

ОТВЕТ. Она очевидна. Война не закончилась капитуляцией Германии. Она продолжается. И будет продолжаться еще очень долго. В любой войне нужны некие вдохновляющие примеры.