Но Дэвид не верит. Не хочет верить.

— Я позвоню кое-кому в Италию и сразу же свяжусь с тобой.

— Дэвид…

— Да?

— Делай что хочешь, но, пожалуйста, не говори никому, что разговаривал со мной.

Теперь он уж точно мне не верит. Я закуриваю. Не успеваю докурить, как звонит телефон. Поднимаю трубку, но молчу. Это Дэвид.

— От двух до пяти миллионов за страницу, — сообщает он, — в зависимости от содержания.

Арифметика проста. У меня триста девятнадцать страниц. Два умножаем на триста, получаем шестьсот. Пять умножаем на триста, получаем полторы тысячи. Умножаем каждое число на миллион. Шестьсот миллионов; полтора миллиарда. Округлим, поделим разницу пополам. Пусть будет миллиард.

— А рисунки есть? Мне почему-то всегда казалось, что должны быть рисунки.

— Мечтай.

— Ник.

— Не называй меня больше так.

— Черт. — Голос у него становится совершенно спокойный. — Она у тебя.

— Я позвоню.

— Когда?

— Скоро.

Авеню Матиньон, между Елисейскими Полями и улицей Фобур Сен-Оноре.

«Кристи». Главный консультант по редким книгам и рукописям.

— Оценочная стоимость? — повторяет он за мной.

— Да, — говорю я, — оценочная стоимость.

— Невозможно.

— Невозможно?

— Невозможно. Не с чем сравнивать. Леонардо да Винчи. Кодекс Хаммера, продажа 1994-го. Одна-единственная записная книжка. Хорошо известная, много факсимильных изданий. Ее хотел купить один итальянский банк. Билл Гейтс перебил банк. Торги закончились на тридцати миллионах восьмистах тысячах плюс мелочь. В данном случае такова была бы начальная цена. Это была бы самая дорогая рукопись. Потенциальная цена может быть ограничена только имеющимися у людей средствами. Даже фрагмент, всего лишь фрагмент, мог бы стоить два миллиона долларов.

Я открываю чемоданчик, выкладываю товар. Он тщательно изучает документы.

— Как вам удалось раскопать такое?

Я качаю головой.

— В мои обязанности входит представлять интересы одного очень, очень частного коллекционера.

— Да, конечно. Собственность джентльмена.

— Вот именно.

По возвращении в отель делаю еще несколько звонков. Нью-Йоркская публичная библиотека. Нью-йоркский музей искусств «Метрополитен». Библиотека Пьерпонта Моргана.

Уильям Фолькл, глава отдела и куратор Библиотеки Пьерпонта Моргана, говорит красноречивее других, но как бы от имени всех:

— У нас чрезвычайно богатые хранилища, но не фонды.

Звоню Биллу Гейтсу.

Не принимает. Не отзванивает.

К черту Билла Гейтса!

Дни идут, и каждый новый день удивительнее предыдущего.

Используя разные прикрытия, я связался примерно с парой дюжин институтов и частных лиц. Переезжая из отеля в отель, начинаю получать звонки от незнакомых людей, слышать голоса, которые не могу вспомнить. Голоса не идентифицируют ни себя, ни тех, кого они представляют, но предлагают отличающиеся деталями варианты: часть наличными, часть товарами и услугами. Не имеющие денег музеи интересуются, кого из художников Ренессанса предпочитает анонимный джентльмен, которого я представляю. Библиотеки намекают на редкие книги, пропадающие, к сожалению, с прискорбным постоянством. Кто-то — учреждение, частное лицо или государство — рассуждает о доступе к тоннам чистейшего героина.

Я покупаю устройство определения номера и начинаю отзванивать и вешаю трубку, когда появляются цифры.