— Забавно, — сказала она, — как вы все похожи друг на друга. До сих пор ни один из вас не упомянул лейтенанта Амхерста — и ту роль, что он сыграл в ваших приключениях. Интересно почему?

Брим нахмурился. Лежа в одиночестве в напоминающей гроб камере интенсивной терапии, он полагал, что готов к такого рода вопросам. Теперь же его уверенность развеялась как дым. Он покрутил пальцем бегунок молнии мундира.

— Ну, — пробормотал он, подыскивая слова, — я, конечно, не могу говорить за других. Видите ли, почти все время на борту неприятельского корвета я был один, капитан.

— Ясно, — вздохнула Коллингсвуд, отбрасывая с лица прядь волос, потом принялась изучать ногти на правой руке. — Может, тогда, — начала она, — вы сможете прояснить мне некоторые моменты, связанные с некомпетентными действиями лейтенанта Урсиса?

— В каком смысле, капитан? — вспыхнул Брим, стараясь не встречаться с ней взглядом.

— В том смысле, что он пытался переделать приборы управления грузового корабля облачников «Рыггец», разумеется, — ответила Коллингсвуд, лицо которой сделалось вдруг холодным, как безвоздушное пространство космоса.

Брим набрал воздуху в легкие и поднял глаза.

— В таком случае, капитан, — ровным голосом произнес он, — у меня есть что заявить — и довольно много.

— Вы готовы в этом поклясться, лейтенант? — спросила она, выпрямившись в кресле.

— Если до этого дойдет, капитан, не сомневайтесь, готов, — ответил он, ожидая неминуемого взрыва: в конце концов, и она, и Амхерст принадлежат к авалонской элите, против которой голос карескрийца — тьфу, вне зависимости от того, прав он или виноват.

Как бы обдумывая следующие слова, Коллингсвуд посидела молча, глядя прямо ему в глаза. Потом вдруг откинулась на спинку кресла, широко улыбаясь.

— Вы теперь настоящий член экипажа «Свирепого», Брим, верно? — произнесла она. — Мне показалось, поначалу у вас были с этим некоторые затруднения.

Брим зажмурился.

— Извините? — переспросил он.

— Ну, то, как вы выгораживали Амхерста, — объяснила Коллингсвуд. — В общем, вы теперь член моего экипажа во всем, — Она негромко засмеялась. — Причем в рекордно короткое время.

Брим молчал, не понимая, куда она клонит.

— Вам, наверно, интересно, лейтенант, что я собираюсь делать с ним? — продолжала она, протягивая изящную руку. — Мне нетрудно было вычислить его вину в том, что мы потеряли грузовик, — и в том, что доставило вам столько боли и неприятностей. Вы имеете право требовать от меня ответа на этот вопрос.

Брим отрицательно покачал головой.

— Спасибо, капитан, — только и сказал он.

— Я не выгоню его с корабля, — продолжала она, — поскольку Амхерст — влиятельное имя на флоте, да и в силу ряда других причин, не имеющих к вам никакого Отношения. Дадим ему по крайней мере еще один шанс. — Она улыбнулась и тоже покачала головой. — Жизнь никогда не бывает простой, лейтенант. При всем том, чего Амхерст, несомненно, заслужил, я не могу позволить себе совершать политическое самоубийство, подавая на него рапорт; единственное, что я постараюсь сделать, — это лишить его возможности навредить так же сильно в случае, если он осрамится еще раз, Брим снова молча кивнул. По крайней мере она с ним откровенна.

— И, разумеется ничего из его рапорта не попадет в личное дело вашего друга Урсиса.