— И, разумеется ничего из его рапорта не попадет в личное дело вашего друга Урсиса. — Она бросила взгляд на пустой шар дисплея и неприязненно скривила губы.

Брим встал, чтобы уходить.

— Ваш доклад заслуживает самой высокой оценки — равно как и ваши действия, лейтенант, — добавила она. — Вам не хотелось бы приступить к выполнению своих прямых обязанностей на мостике, а, лейтенант?

— В ближайшие два дня — нет, капитан, — ответил Брим.

— Что ж, доктору Флинну виднее, — вздохнула Коллингсвуд, когда ее дисплей начал заполняться информацией.

Брим покидал ее кабинет в гораздо лучшем настроении, чем ожидал. Нет, пока во флоте есть хоть несколько таких Коллингсвуд, у карескрийцев есть шанс.

Дни, что последовали за этим, мало чем отличались друг от друга, и в конце концов опасность и скука сделались для «Свирепого» и его экипажа единственно привычным образом жизни. А вокруг бушевала огромная война. Победы и поражения — последних пока больше, хотя в суровых сводках новостей, что разносили по всей Галактике мощные имперские КА'ППА-передатчики, все чаще проскальзывали нотки надежды.

К удивлению Брима, его нескладный ответ на послание Марго положил начало оживленной, хотя и совершенно ни к чему не обязывающей, переписке. В часы вынужденного безделья, сменившись с вахты, он часто раздумывал об этом. В конце концов, даже такие ничтожные знаки внимания были куда больше того, на что он мог рассчитывать. Ведь он имел дело с особой (Загородных — очень благородных — кровей, не говоря уж о том, что ее рука и сердце уготованы другому. И она выше его по званию… Так на что он, собственно, надеется?

Иногда такие логические рассуждения помогали, иногда нет, причем второе — чаще.

Вдобавок он почему-то никак не мог заставить себя спокойно думать о том, что рядом с ней находится Роган Ла-Карн. Это сделалось особенно очевидным, когда очередной выпуск новостей передал изображение этой пары во время отдыха на Авалоне:

«Принцесса Марго Эффервик и Почетный коммандер барон Роган Ла-Карн проводят давно заслуженный отпуск вместе в авалонском отеле „Кортленд-Плаза“ поблизости от дворца императора. Как известно, они уже два года как обручены, хотя бракосочетание по обоюдному согласию откладывается до победы империи над ее недругами».

Непонятно почему, но вид их, держащихся за руки в до отвращения ухоженном парке, был его сердцу совершенно невыносим. Стиснув зубы, он ощущал, как пылают его щеки, и надеялся только, что никто в кают-компании этого не заметил. Надо же, карескриец, ревнующий Эффервик. Смех, да и только.

Вернувшись в каюту, он ругал себя последними словами. Он не имеет права вмешиваться в ее жизнь. Не его дело, как она проводит свой отпуск. Он ничего для нее не значит — и она для него тоже.

Впрочем, в последнее ему не особенно верилось.

В эту ночь ему, несмотря на усталость, плохо спалось — его мучили дикие, полные эротики сны. Ему снилось, будто она манит его к себе сквозь мягкий, горячий туман, но стоит ему протянуть к ней руки, как между ними возникает Роган Ла-Карн. И каждый раз, проснувшись, Брим обнаруживал себя на одинокой койке в своей маленькой каюте — и даже рев генераторор не ласкал его слух.

В конце концов он не выдержал, оделся и отправился на мостик, где провел оставшиеся до своей вахты часы, натаскивая бедного Джубала Теаду на тренажере. Даже это само по себе не такое уж приятное занятие было лучше, чем борьба с собственным распаленным воображением!

За следующие три месяца агрессивная блокадная тактика Коллингсвуд до предела истощила силы «Свирепого» и его команды. Космическое пространство в районе Альтнаггина и всей системы Трах всегда было важным перекрестком межзвездных путей Лиги; в результате «Свирепому» что ни день приходилось преследовать очередной грузовик — или самому уходить от преследования боевых эскадр Лиги, пытавшихся очистить регион от имперских кораблей.