|
Наступила минутная пауза, но вот несколько человек с факелами подошли к подготовленному костру, и он взорвался жарким пламенем, взметнувшимся в ночное небо. Стоявшие рядом отпрянули от неожиданности и попятились в стороны. Начался решающий момент «аутодафе», сценарий которого был составлен в духе «варбургфеста», когда в октябре 1817 года германские студенты тоже жгли крамольные книги. – Против классовой борьбы и материализма, за народную общность и идеализм в жизни! Во имя всего этого я предаю пламени писания Маркса и Каутского! – возвестил стартовый лозунг новый оратор, после чего в костер полетели первые книги. Это были пухлые тома, которые пытались швырнуть в огонь так, чтобы они растрепались в полете. С них как бы срывали одежды. Что может быть более комичным и жалким, нежели летящая в огонь растрепанная книга классика? Таким образом старались унизить в глазах публики, привыкшей почитать печатное слово, и сами книги, и их авторов. Малолетки из юнгфолька засвистели, атолла одобрительно загудела и зааплодировала. – Против подлости мышления и политического предательства, за беспредельную преданность народу и государству! Во имя всего этого я предаю пламени сочинения Фридриха Фостера! – Против разлагающего душу преувеличения значимости секса, за аристократизм человеческой души! Во имя всего этого я предаю пламени писания Зигмунда Фрейда! Выкрикивавшие лозунги ораторы сменяли один другого. Юноши чередовались с девушками, как бы высказывая таким образом чаяния и стремления всей немецкой молодежи. – Против искажения нашей истории и умаления наших великих деятелей, за почитание нашего прошлого! Во имя всего этого я предаю огню сочинения Эмиля Людвига и Вернера Хагемана! Юлинг услышал знакомую фамилию и тут же представил себе, как в огонь летит тот зеленый томик, который лично он доставил к месту казни. – Против литературного предательства солдат Великой войны, за воспитание народа в духе истины! Во имя всего этого я предаю огню сочинения Эриха Марии Ремарка! Вслед за «Западным фронтом» в костер еще долго летели книги Теодора Вольфа и Георга Бернгарда, Альфреда Керра и Осецкого, Толстого и Чехова. Их стали бросать прямо связками, уже не разбирая очередности. Объявляли анафему Генриху Манну, а в костер швыряли Эрнеста Глезера и Эриха Кестнера. Многие книги не хотели гореть, образуя черную дымящуюся груду возле костра. Тогда из толпы туда летели факелы. Какой-то особенно рьяный функционер гитлерюгенда, наверняка не представлявший себе и сотой доли того, о чем говорилось и за что жгли эти книги, подбежал к груде с полупустым ведерком и плеснул на нее так, что выронил и само ведерко. Его едва успели оттащить от взметнувшегося пламени, ухватив за куртку. Глядя на всё это из окон соседних домов, многие из тех, кто уже не причислял себя к молодежи, понимали, что что-то новое и радикальное стремительно входит в их жизнь. Несколько дней назад они сами вычищали свои домашние библиотеки от скверны, подчиняясь разосланному каждому немцу предписанию с «черным списком». Перед тем как отложить обреченную книгу, некоторые из них вынимали свои закладки или просматривали страницы – нет ли там пометок. Поэтому они знали, чьи мысли горели сейчас на университетских площадях по всей Германии. Любовь и веру в человека, наивные мечты, большие надежды и безнадежные утопии, и судьбы, судьбы тысяч людей пожирал бескомпромиссный огонь национал- социализма. |
