— А ну прекрати! — рявкнула Элли, схватила палку и, хромая, быстро обошла кровать. — Не смей будить моего мужа!

Локи отскочил с ее пути. Она была старой, но проворной. Палка в ее руках потрескивала рунным светом.

— Отойди, — приказал он Мэдди и со скоростью лесного пожара бросил первую из своих рун в спящего человека.

Девочка узнала Ос. Цвета Локи еще немного поблекли. Старик дернулся и забормотал, его худая рука вцепилась в простыни.

Теперь Элли выглядела определенно зловеще. Ее черные глазки-пуговицы сверкали от ярости, лицо карги превратилось в перекошенную маску.

— Я тебя предупреждала, юноша, — прошипела она.

Локи бросил вторую руну — Наудр, перевернутую, — и снова его цвета потускнели, а старик завопил, словно в тисках ужасного сна.

Элли завизжала от злости и замахнулась на Локи своей рунной палкой.

Он поспешно отступил, и старуха промахнулась на самую малость, раздробив столик, что стоял между ними. Она снова ударила, промахнулась; последняя мерцающая пригоршня рун вылетела из пальцев Локи и ударила старика прямо в грудь.

— Что ты творишь? — заорала Мэдди, перекрикивая пронзительные вопли злобной карги.

Локи ничего не ответил, только стоял и улыбался. Его подпись быстро блекла: фиолетовое сияние стало призрачно-бледным. Но комната менялась. Исчезло окошко с милым пейзажем. Теперь щель в стене выходила в пустоту Нижнего мира. Остальное — кресло, занавески, ваза с цветами — тоже исчезло, осталась лишь кровать — простое каменное ложе, застланное гнилой соломой, — с ее единственным обитателем.

У них на глазах старик на ложе менялся и перевоплощался: росли мышцы, росло тело, все больше и больше, росли волосы, рыжие, как у Локи, росла борода, отчаянно топорщась. Наконец он открыл глаза, темные и горящие, как угли.

Громовержец пробудился в полном обличье, и земля содрогнулась под его поступью.

— Настало время сдержать обещание, — сообщил Локи Мэдди, пятясь от зловещей фигуры настолько, насколько позволяли размеры крохотной комнатки.

Тор единым шагом догнал его, по пути отбросив Элли в сторону, и остановился в двенадцати дюймах, возвышаясь над Локи на добрых два фута. Руки его потрескивали алым рунным светом.

— Какое обещание? — спросила Мэдди.

— Ты обещала вступиться за меня, если кого-нибудь из родственников… ну, скажем, расстроит мое неизменное долголетие.

— А! — вспомнила Мэдди. — То обещание.

Тор зажал шею Локи кулаком размером с рождественскую гусыню.

— Ты! — прогремел он. — Да я тебе все косточки переломаю и начну с твоей жалкой шеи. А затем еще раз переломаю, чтобы убедиться, что ни одной не пропустил. А затем истолку все кусочки в порошок. А затем, — он широко, багрово, дружелюбно усмехнулся, — я сделаю тебе немножечко больно.

— Кажется, я забыл тебе сообщить, — сказал Локи, — что у нашей общей подруги есть со мной кое-какие… дела…

Пальцы Тора сжались на его горле, окончательно перерезав доступ воздуха.

— Помоги, — выдавил Локи.

И когда Мэдди положила ладонь на плечо Громовержца и произнесла: «Отец…» — внезапно из дверей камеры донесся невообразимый грохот и Мировой змей ворвался внутрь, круша все на своем пути, заполнив гигантскими кольцами комнату.

Тор посмотрел на Мэдди.

— В каком смысле «отец»?

Он отпустил Локи, и тот распластался по стене, как можно дальше от Йормунганда.