— Сам не знаю! — взволнованно ответил Бернгард. — Знаю только, что Гаральд не вынесет такого позора; обычно он не спускает даже оскорбительного слова, а тут матросы повалили и побили его; пусть он десять раз сам виноват во всем, но он отомстит им.

— Ты думаешь, он опять станет драться? В таком случае ему покажут, что такое дисциплина; капитан не станет церемониться, тем более что принц Зассенбург с твоими родными на берегу.

— Именно это и пугает меня. Гаральд останется один с людьми, которые так обидели его, и с капитаном, по-видимому, наговорившим ему неприятных вещей… а ведь судно полностью в руках Гаральда.

— Судно? — воскликнул Курт. — Неужели ты считаешь его способным на какую-нибудь подлость?

— Когда он в здравом рассудке — нет! Но в настоящее время он не в полном разуме. Помнишь, что я говорил тебе, когда ты увидел его впервые? У него под ледяной оболочкой пылает огонь, а когда лед взламывается, наружу с дикой силой вырывается огонь и уничтожает все, что попадется на его пути — и друга, и недруга, не разбирая. Боюсь, что до этого уже дошло; я знаю это выражение лица и этот взгляд.

— В таком случае надо было предупредить капитана. Ты ничего не сказал ему?

— Нет. Как я могу на основании одного лишь подозрения обвинять своего товарища детства? Да и о чем предупреждать? Они станут следить за каждым его шагом или подвергнут оскорбительному допросу и окончательно приведут в бешенство; тогда несчастье будет неминуемо. Помочь может только одно: если я сам перейду на «Орел» и буду наблюдать за происходящим.

— Но под каким предлогом? — возразил Курт. — Ведь не можешь же ты просто пожелать прокатиться на «Орле».

— Предлог я уже придумал: сошлюсь на телеграмму, которую будто бы получил в последнюю минуту и которая спешно вызывает меня в Дронтгейм. На «Фрее» я смогу добраться туда не раньше чем через двое суток, а яхта будет там через двадцать часов. Если я скажу капитану, что дело спешное и для меня ж весьма важно приехать пораньше, он не откажет мне в гостеприимстве.

— Конечно, не откажет и, конечно, поверит тебе, но не рассчитывай на то же от Зассенбурга и своего дяди. До сих пор ты избегал «Орла», а теперь вдруг воспользуешься им в их отсутствие…

— Они узнают об этом только в Дронтгейме, — перебил приятеля Бернгард. — Конечно, дождусь, пока они уедут, а в Дронтгейме посмотрю, что делать: или Гаральд опомнится, и я усмирю его, или по секрету расскажу Зассенбургу, в чем дело, и уговорю его поменять штурмана. Лишь бы перетерпеть сегодня и завтра; пока я буду на яхте, ничего не случится. Гаральд знает, что я вижу его насквозь; в моем присутствии он не решится ни на какую штуку, вот и экипажи подают; ждать осталось недолго.

Бернгард встал и подошел к окну каюты, откуда был виден берег. Там только что подъехали экипажи — один побольше, очевидно, для господ, и два меньших — для прислуги. С «Орла» уже переносили в них легкий багаж.

— Значит, я один должен ехать на «Фрее» в Дронтгейм? — спросил Курт, идя следом за другом.

— Да, я настаиваю на этом. Ты можешь преспокойно доверить руль Олафу, он знает свое дело, и хорошо изучил фарватер. Итак, счастливого пути и… желаю тебе удачи!

— Дай-то Бог! — воскликнул Курт. — Я еще посостязаюсь с этим балбесом Филиппом! Собственно говоря, я никогда его не боялся — он не стоит этой чести, но боюсь упрямства моей колючки, которая пригрозила мне такой местью. Может быть, она говорила даже не серьезно, но это заставило меня страшно мучиться все последние недели.