— Умоляю вас, милорд! — сказала Ондайн очень вкрадчиво. — Клянусь, что смогу скакать и в этой одежде! Я прекрасно себя чувствую. А небольшая прогулка верхом только пойдет на пользу мне… — она запнулась и обменялась с ним взглядами, — и ребенку.

Она услышала, как он зло цыкнул зубом, и с удовольствием поняла, что ей удалось смутить его, выставив перед братом и кузеном грубым самодуром.

— Тогда поехали, — сказал он раздраженно.

— Я могу быстро оседлать для госпожи подходящую лошадь, — любезно сказал Клинтон, и Ондайн бросила на него благодарный взгляд, отчего Уорик рассвирепел еще сильнее. Впрочем, его настроение ее больше не заботило.

— А я возьму своего жеребца, — сказал Юстин, — и это тоже не потребует много времени!

Ондайн, не глядя на мужа, заторопилась за Клинтоном. Она подобрала уздечку, пока он выбирал седло для небольшой каурой кобылы, и тепло поблагодарила его за поддержку, хотя мимоходом подумала, что Клинтон был похож на всех Четхэмов! Неукротимый, безмерно гордящийся всем, что имел, когда хотел — приятный в обращении, когда хотел — замкнутый и жесткий. Он тоже был ущемленным в наследственных правах Четхэмом. Ох, эти Четхэмы! Собственники, гордецы. Их окутывала пелена тайны. Ондайн даже готова была испугаться, только не знала, чего именно. Не бояться же этих слухов, которые, как моровое поветрие, ходили по поместью, а Уорик свои секреты держал при себе.

— Идемте, моя госпожа, теперь или никогда! — негромко позвал ее граф.

Клинтон помог Ондайн сесть на кобылу, и она почувствовала поддержку сильных рук, таких же сильных, как руки ее мужа.

Юстин задержался на пару слов с Клинтоном; Ондайн с Уориком поехали. Они отъехали всего несколько метров от конюшни, когда он обернулся и посмотрел ей прямо в глаза:

— Что на этот раз, моя леди? Кокетства с королем вам оказалось недостаточно? Теперь вы принялись за моего единокровного брата?

Она уже скакала на лошади и могла обойтись без ставших привычными формальных любезностей.

— Дьявол вас побери, Уорик! — пожелала она ему со снисходительной улыбкой, подняла подбородок и, ударив каблуками бока кобылы, стремительно полетела вперед, оставляя позади и Уорика, и его оскорбительные намеки.

— Ондайн! — раздался ей вслед его рев, но она только засмеялась от удовольствия, летя навстречу свежему ветру и чувствуя под собой мускулистую конскую спину. Она скакала! Маленькая кобыла оказалась выносливой и гибкой. Но Ондайн забыла, что Дракон — неистовый конь, под стать своему хозяин, и вскоре они настигли ее.

— Прекратите эту безумную скачку! — выкрикнул Уорик, подъезжая совсем близко. — Вы не знаете здешних мест! Ради всего святого, я клянусь, что вы никогда больше не сядете на лошадь…

Эта угроза заставила ее убавить скорость. Она натянула поводья, но, прежде чем успела спросить, что он имел в виду под здешними местами, кобыла зацепилась копытом за корягу. Ондайн оставалось только стремглав спрыгнуть с падающей лошади, чтобы не оказаться ею раздавленной.

Она упала в кусты, Уорик в тот же миг оказался рядом, ощупывая, целы ли кости, и во весь голос ее проклиная.

— Оставьте меня! — взмолилась Ондайн. — Со мной все в порядке!

— Оставьте меня! — передразнил Четхэм. — Ваша глупость безгранична. Вы не желаете слушаться, даже когда речь идет о вашей жизни!

Ондайн потупилась, а он обнял се, чтобы поставить на ноги. Но даже это гневное прикосновение живо напомнило ей другое.

— Ах, какое супружеское блаженство!

Оба резко обернулись на звук женского голоса.