Когда Юстин вошел, Ондайн по выражению его лица поняла, что он догадался о подозрениях брата. Хотя он не жаловался на Уорика, было очевидно, что его это сильно задевало. Ондайн кипела от пламенного негодования на Уорика и Джека, посмевших подозревать Юстина в злом умысле, а он грустно потягивал портвейн и смотрел в ее глаза, уже совсем прояснившиеся от действия сонного порошка.

— Уорик до сих пор считает, что Женевьеву убили. Но неужели он мог подумать на меня… — Юстин остановился, задохнувшись от негодования.

Ондайн, убежденная в невиновности юноши, пыталась его успокоить:

— Что ты, Юстин! Просто он так сильно любил се, что до сих пор как будто немного не в себе. Ведь он… обожал ее, правда?

Юстин поднялся с кресла и пожал плечами.

— Он всегда был нежен, мягок и добр с ней. Хотя кто знает, что мой брат думал на самом деле. Иногда он проявляет величайшую выдержку и скрытность. И сегодня… не верю, что он намеренно был жесток с вами, Ондайн. Он пришел в ярость, потому что испугался за вас и, кроме того, не мог обнаружить, кто стоит за всем этим. — Юстин на минуту задумался, не расстроит ли се еще больше, но все-таки сказал: — Знаете, кто-то… какой-то человек… заплатил этим бандитам огромную сумму денег, чтобы они доставили вас в нужное место.

Ондайн резко встала.

— Анна!

— Анна? — Юстин нахмурился. — Вряд ли, Ондайн. Я собственными глазами видел, как она дрожала и рыдала из-за того, что разбойники пытались похитить и ее!

Ондайн горячо заспорила:

— Юстин, я слышала ее голос! Я слышала, как она говорила что-то про пузырек из королевской лаборатории. Они украли порошок, чтобы меня усыпить! Она сделала вид, что на нее напали, чтобы никто не заметил моего исчезновения, и, значит, Хардгрейв — человек, который заплатил за мое похищение!

Юстин как-то странно посмотрел на нее, покачал головой и нежно прикоснулся к ее щеке:

— Не сомневаюсь, что Лил Хардгрейв готов заплатить изрядную сумму только за то, чтобы дотронуться до вас хоть одним пальцем, моя несравненная красавица! Но Хардгрейв был вместе с нами и храбро сражался.

— Притворство!

— Возможно, — пробормотал Юстин. — И все-таки его вожделение к вам не имеет никакого отношения к убийству. Ондайн, в любом случае Хардгрейв хотел бы видеть вас живой, здоровой и… возбуждающей любовь!

Дверь распахнулась. Ондайн ощутила порыв холодного ветра, который пронесся мимо нее, будто хотел смести все на своем пути.

Вошел Уорик. Закутанный в плащ, в шляпе с пером, он казался невероятно огромным, неотразимым, недосягаемым.

В комнате воцарилась полная тишина, пока он стягивал перчатки, холодно глядя на обоих. Наконец он бросил:

— Юстин, оставь нас. Я хочу сказать жене пару слов. Юстин собрался что-то возразить — никогда раньше он не видел Уорика таким холодным, напряженным и неумолимым, — но подчинился, повернулся к Ондайн, поцеловал ее руку и понимающе ей улыбнулся:

— Я рядом, если потребуется.

— Брат, кажется, я еще ни разу не бил свою жену, — проговорил Уорик.

— Да… — пробормотал Юстин и посмотрел на Уорика. — Ты еще много чего не делал. Клянусь, я все понимаю, но…

— Юстин!

— Остановитесь! — вмешалась Ондайн. — Юстин! — Она вздернула подбородок и с вызовом взглянула на Уорика. — Вы очень меня обяжете, если не будете при мне ссориться. Я не боюсь этого чудовища, хотя — судя по тому, что его настроения меняются быстрее ветра, — он, возможно, близок к безумию.