Русалка, волшебница, загадочное существо! Она любила его сладостно и страстно, отдавая всю себя, как никогда раньше.

Он предавался ей всем телом, всей душой, наполнял ее снова и снова, с дрожью, трепетом, стоном…

В каждом прикосновении — благоговение, в каждом взгляде — обожание, в каждом поцелуе — наслаждение.

— Ондайн, Ондайн… — повторял он в сладком забытьи. Но когда простые слова «я люблю тебя» готовы были сорваться с его губ, она снова прикоснулась к ним пальцем, упрямо, помотала головой и умоляюще произнесла:

— Не надо слов! Сегодня никаких слов, прошу тебя!

Пусть так! Для слов у них будет завтра, и, может быть, не найдется ни одного более красноречивого, чем молчание этой ночи.

Он кивнул, прижал ее к груди и впервые за долгое время заснул спокойно, без страха за нее.

Уставший до предела, Уорик уснул быстро. Его дыхание сделалось ровным, напряженность в лице исчезла. В этот момент он ; казался очень молодым и красивым.

Ондайн тихо лежала рядом с ним и смотрела на него, стараясь запечатлеть его черты в сердце и памяти. Строгие и четкие линии Ч его лица, чувственный изгиб полных губ, полукружие бровей. Она осмелилась даже пробежаться пальцами по его груди, потрогать плотные мускулы, курчавые волосы.

Но вот Ондайн вздохнула и осторожно встала с постели. Ее взгляд упал на туалетный столик: на нем лежала груда золотых монет, которые Уорик собирался дать ей с собой в колонию.

Увидев эту поблескивающую горку — подтверждение его намерений отправить ее завтра за океан, — Ондайн горько улыбнулась. Что ж, деньги ей пригодятся! Но она уже не могла обманываться. Да, он искусный любовник, похотливый сластолюбец, который никогда бы не отверг хорошенькую девушку. Но цену его чувств определить нетрудно: что далось даром, и потерять не жалко. Иллюзия любви разбилась окончательно.

Ондайн тихо пошла в свою комнату, надела простое, неброское платье, теплые чулки и самые удобные ботинки. Потом она отыскала плащ из грубой коричневой шерсти с огромным капюшоном, в котором ее без труда примут за паломницу. Больше она ничего не взяла, чтобы путешествовать налегке, поскольку сейчас самым важным для нее была скорость.

Если бы Уорик сейчас проснулся, он наверняка нашел бы повод еще раз проявить свой гнев… Лорд Четхэм не выносил непослушания.

Лорд Четхэм…

Время летело быстро. Она аккуратно сложила монеты в карман, но все не решалась уйти и смотрела на Уорика полными печали и любви глазами.

Любовь! Это прежде всего слабость, сокрушительное чувство! Она должна помнить о чести и дочернем долге. Ее гордость и принципы, воспитанные в ней с самого рождения, укрепляли ее, но любовь, коварное, своенравное чувство, удерживала ее здесь, заставляя трепетать при виде этого прекрасного мужественного человека.

Птичий щебет разогнал наконец сладостный гипноз. Одно последнее прикосновение…

Она поцеловала его в лоб, усилием воли сдерживая слезы, и быстро вышла из комнаты, прижимая руку ко рту, чтобы не застонать.

Джека в холле не было. Преданный друг не сторожил больше по ночам. Она прошла через холл, спустилась вниз по лестнице и вышла из замка.

Она не оглядываясь подбежала к конюшне и, войдя внутрь, тихонько позвала кобылу. Животное откликнулось легким пофыркиванием и шумным дыханием. Стараясь не разбудить молодого конюшего, Ондайн оседлала и взнуздала кобылу, вывела ее из стойла и только тогда обернулась на дом.

Дождь прекратился; ветер утих. Четхэм стоял во всей своей красе и гордости, угрюмый и неприступный, как его хозяева, и бесстрашно встречал ветры и бури, приходившие с севера.

«Уорик!» — кричало ее сердце.

Она не была больше графиней Северной Ламбрии леди Четхэм, «висельнои» невестой Уорика. С этого момента она снова стала герцогиней Рочестерской, готовой отстаивать свои права.