— А теперь домой! — скомандовала Ондайн лошади. — Ко мне домой! — добавила она тихо и, развернув кобылу, пустила ее в галоп.

Далеко в лесу послышался волчий вой, больше похожий на жалобный плач. «Это самцы зовут своих самок, — подумала Ондайн с тоской и изумлением. — Эти животные ищут себе подруг, чтобы навсегда связать с ними жизнь».

Но чудовище Четхэма совсем не напоминало ей волка, который рыщет по лесам в поисках подруги, как бы далеко она ни забрела. Не желая слишком долго размышлять об этом, Ондайн крикнула ветру:

— Рочестер!

И, как будто отвечая ей, гулкое эхо разнесло ее имя.

ГЕРЦОГИНЯ РОЧЕСТЕРСКАЯ

КРУГ ЗАМКНУЛСЯ

Двадцать второго октября в нанятом экипаже Ондайн въехала на мощенную булыжником дорогу, ведущую к ее дому, дворцу Дуво, названному так в честь основоположника их рода. Покрытый свежевыпавшим снегом, первым в этом году, он напоминал сказочный хрустальный дворец.

Она отодвинула с окна занавеску и, кутаясь в манто из серебристой лисицы, которое купила в Лондоне, смотрела на дом.

«Ах, как здесь хорошо! — думала она, и сердце ее сжималось от боли и сладостных воспоминаний. — Какой наш дом красивый. Совсем не похож на Четхэм!» Дворец, построенный в начале века, в эпоху Джеймса Первого, ничем не напоминал старинные постройки. Предок Ондайн, француз, служил при дворе молодой шотландской королевы Марии, которая до смерти мужа недолго царствовала во Франции. После его кончины Мария вернулась в Шотландию, и вместе с ней Дуво переехал в Эдинбургский дворец; со временем он сделался незаменимым для Джеймса, сына Марии, и, когда тот взошел на престол после смерти Елизаветы Первой, переехал в Лондон вслед за своим господином.

Тогда же он и был пожалован землями и провозглашен герцогом Рочестерским. Этот основатель английской линии рода построил не замок для защиты, а красивый дворец.

Окруженный прекрасными садами, дворец Дуво был украшен! высокими башенками, изящными арками, резными окнами. Его! пропорции пленяли совершенством. Ворота во внутренний двор всегда стояли открытыми, как: и сейчас. Хозяин обычно встречал гостей внутри, у парадной двери.

Хозяин! Рауль всю жизнь мечтал им называться!

Ондайн кусала до красноты губы и щипала себя за щеки, чтобы чрезмерная бледность не выдала ее волнения. Карета въехала через ворота во внутренний двор. Слуги, завидев гостью, должны предупредить дядю или Рауля о прибывшей карете. Возможно, они подождут, пока она сама войдет в дом. А может быть, любопытство заставит их встретить ее у входа.

Карета дернулась и остановилась. Ондайн не стала дожидаться, пока кучер откроет дверцу, и выскочила из кареты сама, кутаясь в серебристый мех и глядя вверх, на окна родного дома. Он был так прекрасен, настоящий ледяной дворец, искрящийся и переливающийся от инея.

Резные двери отворились. На пороге стоял Джем, обожаемый паж ее отца. Он состарился, лицо его покрыли морщины, чего раньше Ондайн не замечала. Он долго смотрел на девушку, потом как будто вздрогнул, побледнел и начал медленно спускаться по лестнице навстречу нежданной гостье.

— Ондайн? — благоговейно прошептал Джем се имя, как будто не верил своим глазам.

Она улыбнулась, готовая расплакаться от встречи с ним. Старик подошел к девушке, она крепко обняла его, но тут же ослабила объятия — таким хрупким и слабым показалось ей тело старика.

— Джем, !

Он с трудом оторвался от нее. Она улыбалась со слезами на глазах. До этой минуты у Ондайн ни в чем не было уверенности. Она приехала без какого-либо определенного плана, просто чтобы взглянуть в лицо тем, кто причинил ей зло.