— Ох моя госпожа! — сочувственно отозвался Джек. — Единственное, что я могу вам сказать, — он поднял руку, — доверьтесь ему!

Ондайн попробовала улыбнуться Джеку, но безуспешно. Тогда она порывисто сжала в ладонях его лицо, поцеловала в щеку и быстро ушла во внутренние покои.

— Заприте дверь! — крикнул он вслед. Она помедлила, но послушалась.

Ондайн прошла в музыкальную комнату с опущенными плечами, опустошенная и измученная. С самого начала было ясно, что ждать его — напрасный труд. Нелепая затея! Без сомнения, этот напыщенный петух упражняется в доблести где-то на стороне!

Ондайн вернулась в свою комнату, беспрестанно думая, почему ее так раздражают его ночные исчезновения, и отвергая приходившие на ум ответы.

С каждым следующим днем и каждым новым прикосновением он все больше занимал ее воображение. Она часто вспоминала его прекрасное лицо, чувственный изгиб губ, блестящие золотые искорки, то и дело появлявшиеся в янтарных глазах. Она бережно хранила в памяти ощущения от прикосновений его рук, в меру жестких, с длинными пальцами и неизбежными на мужских ладонях мозолями. Ее память была больше памятью тела, чем ума. Тело то и дело возвращало ее к ощущению, как будто она прикасалась к твердому камню, раскаленному и дающему жизнь. Она так до конца и не разобралась в своих переживаниях: с одной стороны, его насмешки и остроты жестоко ранили, но в нем было и другое — нежность. Она узнала его с этой стороны, когда он закрыл ей глаза ладонью, чтобы избавить от печального зрелища казни друзей.

Конечно, с грустью призналась она себе, ее тянуло к нему. Не к уверенному в победе шулеру, который бесстрастно Поднимает ставки, следя, как накаляются страсти, а к человеку, который любил Женевьеву. Она хотела слушать его непринужденный смех, хотела, чтобы он успокаивал словами любви и нежности, целовал ее руки, губы со страстью… и любовью.

Но она всего лишь «висельная» невеста, конокрадка. Собственность.

Рассерженная и расстроенная, растравившая сердце какой-то новой болью, истомленная желанием, Ондайн выругалась и решила пойти спать. Завтра она отважится на шантаж, если Уорик будет настаивать на ее появлении при дворе.

Сон долго не шел, а когда она наконец уснула, на нее нахлынули сновидения о ее кузене Рауле. Она видела его темные красивые глаза, надменное лицо, тонкие, вытянутые в нитку губы. В детстве он мрачнел, если ей удавалось обхитрить его, и хвастался, когда в чем-нибудь одерживал над ней верх, но между ними никогда не было вражды. Он был ее другом, таким же человеком, как любой другой, со своими достоинствами и недостатками. Она никогда не чувствовала зависти с его стороны и знала наверняка, что коварную интригу сплел не Рауль, а его отец, который долгие годы жаждал титула и владений. Он никогда не получил бы их, останься в живых ее отец.

Во сне она видела, что они с кузеном едут ко Двору Карла. Он держит ее за руку и прижимается к ней с отвратительным самодовольством, , а она тихонько его отталкивает. Сколько же раз нужно ему повторять, что они просто друзья? Она не любила его, и Рауль не сердился, но… он привык побеждать. Он знал, что рано или поздно победит, что ее отец окажется предателем, а сама она — в его власти.

Рауль предвидел все, за исключением ее побега…

Его лицо кружилось перед ней, постепенно преображаясь. Темные глаза превратились в смеющиеся зеленые глаза Юстина Четхэма, а каштановые волосы приобрели золотой оттенок. Ондайн испугалась, потому что не могла объяснить причины неожиданной метаморфозы Рауля в галантного Юстина.