При виде Ондайн он сорвал шляпу с головы и низко поклонился. В это утро он тоже нервничал, огонь плясал в его глазах, а манеры казались более чем странными.

— Миледи! Как приятно видеть вас с нами!

— Неужели? У меня просто не было выбора.

— Любая другая девушка умерла бы от счастья при одной только мысли побывать при дворе.

— Да, любая другая — возможно, — ответила Ондайн и настороженно посмотрела на Уорика, но он больше не касался этого вопроса.

Во время завтрака граф оставался образцом галантности, продолжая тем самым держать ее нервы на взводе. Расплатившись с Мэгги за постой, он любезно подсадил Ондайн в карету и вежливо поклонился, как бы оправдываясь, что снова предпочел компанию Джека на козлах. Ондайн нахмурилась, а он улыбнулся:

— Миледи, дорогая! Куда же подевались все ваши упреки?

— Спасибо, мой господин, их больше нет. Только, думаю, не стоит отрабатывать на мне свое очарование, которое вы, как плащ, то набрасываете на себя, то скидываете.

Он ответил ей сдержанной усмешкой:

— Отрабатывать? И для чего же, вы думаете, может мне потребоваться такая практика, графиня?

— Это уж ваша забота, Уорик, не так ли?

Улыбка на мгновение исчезла с его лица, а затем вернулась, уже скептическая и отчужденная.

— Да, графиня, так. Прошу прощения. Следующая остановка у Хэмптон-Корта.

Так и случилось. Ондайн даже не заметила, когда они успели перебраться через Темзу, ослепительно голубую под непривычно безоблачным небом. Их встречали массивные ворота Хэмптона. Повсюду сновал бесчисленный люд: стражи в ливреях, господа и дамы в роскошных шляпах с перьями, пажи, клерки, священники, посудомойки, конюшие, садовники и купцы. Простолюдины торопились; знать прохаживалась неспешной походкой, Ондайн отодвинула занавески и смотрела с любопытством вокруг. Карета въехала через главные ворота, доставив их к самому дворцу. Ондайн взглянула на гигантские часы на дворцовой площади и только тогда осознала, что отсчет ее жизни теперь ведется не на дни, а на часы и минуты.

Ворота за въехавшими затворились. Через секунду дверца кареты распахнулась, и Уорик, сверкнув в ее сторону глазами, любезно протянул руку и помог выйти. Ондайн рассеянно посмотрела на него, на всех этих толпящихся людей. Ее интересовал только один вопрос: где король?

Они поднялись по внушительной лестнице и вошли в просторный зал, где какой-то человек, скорее всего главный царедворец, приветствовал Уорика и сказал, что по приказу короля его ожидает самый лучший прием.

В глубине зала слуга с гордостью отворил двойные двери, открывая для обозрения огромный рабочий кабинет с книгами и шкафами, многочисленными креслами и диванчиками с роскошной обивкой и лакированными круглыми столами, стоявшими перед окнами, откуда на их глянцевую поверхность падало солнце, отражаясь волшебным светом.

— Спальная комната, — сказал слуга, ведя их дальше, — находится за кабинетом.

Еще одни двойные двери стремительно распахнулись. За ними оказалась прекрасная и уютная спальня с огромной кроватью под балдахином на четырех столбах, щедро украшенных богатой и изысканной резьбой, и занавесками из легкой газовой ткани и тяжелой парчи.

Окно выходило в сад, вдалеке виднелась Темза. В этой комнате тоже стояли кресла и гардеробы, а в углу — маленький столик, как будто специально предназначенный для легкого завтрака полусонной парочки, только что вылезшей из теплой смятой постели.

Внесли сундуки. Слуга показал Ондайн шнур звонка и уверил, что, если ей что-нибудь потребуется, горничная придет в считанные минуты. Судя по его предельно вежливой манере и пристальному взгляду, Ондайн догадалась, что скоро станет предметом для пересудов, столь обычных в любом светском обществе.