Всё те же воробьи, сидящие на краю каменной чаши. Всё тот же кот, застывший в прыжке. Повисший в воздухе, в полуметре от воробьёв… Чёрт!

Я подождал. Кот продолжал висеть в воздухе. Воробьи сидели на краю чаши, как прибитые. Ни один не шелохнулся.

— Есть! — выдохнул я.

Сунул за пазуху обугленный справочник и прыгнул с балкона вниз. Со второго-то этажа — что там прыгать.

— Ну? — встретил меня Егор.

В трактир заходить он не стал. Так и сидел на крыльце, на ступеньках.

Я вытащил из-за пазухи добычу.

— Ого! — глаза у Егора округлились. — Где взял?

— В библиотеке, по абонементу. Давай, заводи нуль-Т мотор. На месте всем всё расскажу, чтоб два раза не вставать.

Через две минуты мы вернулись на болото.

— Долго как! — упрекнула Земляна.

— Ну, прости. Получение знаний — процесс не быстрый. Это тебе не мечом махать.

— Раздобыл, что хотел?

— Ага.

Я снова вытащил справочник. Глаза у Земляны округлились так же, как перед тем у Егора.

— Знак я уже получил. Вот этот, — я показал на Знак.

Егор и Земляна, присмотревшись к рисунку, взглянули на меня с уважением.

— Богато! — одобрил Захар.

Который вряд ли что-то понял, но отбиваться от коллектива не хотел.

— Ваше сиятельство, — позвал вдруг Ефим.

Он сидел в отдалении. Смирно дожидался меня там, где я велел. Голос прозвучал странно. Как будто жалобно.

Я насторожился.

— Что?

— Зябко мне… Лихорадить начало. Дозвольте…

Ефим не договорил. Начал валиться вперёд с бревна, на котором сидел.

Я бросился к нему. Подхватил, не позволил упасть. Переспросил:

— Зябко?..

Полчаса назад, когда шёл по Поречью, солнце припекало так, что выбрал затенённую сторону улицы.

Здесь, конечно, не улица, тени хватает. Но солнце… Я поднял голову. И увидел, что небо снова заволокли облака. Которые стремительно, прямо на глазах, превращались в тучи.

Я понял, что Ефим прав. Самому вдруг стало холодно. Да и в целом — как-то не по себе.

Голова Ефима уткнулась мне в бок. Мужика, который три часа назад выглядел — здоровее здорового, и впрямь трясло от озноба.

Поднялся вдруг ветер. Деревья вокруг зашумели.

Означать всё это могло лишь одно.

— Идёт, — сказал я.