— Доб… добрый день.

— Добрый.

— Я — Мартин. — Он не сводил с нее глаз.

Адель вскинула на него равнодушный взгляд.

— А я — нет.

— А вы… кто? — Он подал ей руку, совершенно бессмысленно помогая подняться по ступеням крыльца и явно забыв про остальных.

Интересно, ему что, год не показывали женщин? — подумала Адель, а вслух сказала:

— Я-то? Да так. Здешняя Русалочка. Слыхали про такую?

— Слыхал. Мне Эдриан говорил, что он…

Шерри с грохотом поставила заварочный чайник на стол.

— О! А что еще вам говорил Эдриан про здешних русалок? А то, знаете ли, я писатель и как раз приехала сюда, чтобы…

Адель не стала ждать, что будет дальше, и ушла в свою комнату.

Она категорически отказалась выходить, когда ее звала Натали, а потом звал Мартин, причем последнему не очень почтительно посоветовала идти, откуда пришел.

Однако, просидев взаперти ровно час, вслушиваясь, как веселятся за окном остальные, она решила выйти из укрытия и проверить содержимое холодильника. Адель все-таки, несмотря на стройную и даже местами худую фигуру, была девушкой с крепкими нервами и хорошим аппетитом.

В холодильнике обнаружились лишь недопитое вино и несколько кусочков колбасы. Вспомнив пир, который они вчера устроили у Эдриана, и свои восьмиэтажные бутерброды с сыром, ветчиной, колбасой и зеленью, она почему-то, вместо того чтобы расстроиться, напротив — приободрилась.

Она наделала бутербродов, прихватила вина и снова заперлась в комнате. Вот так-то лучше. Теперь она по крайней мере не умрет от голода и от зависти. А они там пусть едят мясо. Мясо…

От этого слова у нее буквально потекли слюнки. Как хорошо сейчас было бы сесть возле костра рядом с теплым большим Эдрианом (нет — лучше у него на коленях) и, как вчера, перемежая вино с поцелуями, вести неторопливые беседы, ждать, когда прожарится шашлык. А потом вместе со всеми съесть его, а потом…

Она скрипнула зубами. Шерри ни за что не даст им остаться вдвоем, как только увидит вместе. Шерри сделает все, чтобы никто, кроме нее самой, в этот вечер не подходил к Эдриану на пушечный выстрел… А вино, кстати, вкусное. Половины бутылки ей как раз хватит, чтобы немного успокоиться и оценить свое положение…

Да и плевать она хотела на Шерри! Хотя совесть где-то в глубине души иногда и подтачивала ее, дело было в другом. Дело в том, как сам Эдриан отнесется к ее появлению из соседнего домика. Она еще вчера думала об этом же: одно дело — ты сама торжественно признаешься в своей тайне и совсем другое — когда тебя разоблачают. Причем можно не сомневаться — разоблачать будет Шерри, причем прилюдно.

Да, вино очень вкусное. Она уселась на пол перед зеркалом. Поправила волосы, сделала губы бантиком. А все-таки у нее красивое лицо, не зря ей всегда об этом говорили. А Натали «как художник» вообще считала, что ей надо было идти в модели.

А вино и правда вкусное. Ой, какое вкусное! А глаза у нее так задорно блестят, когда она не расстроена… А на щеках играют ямочки — так и хочется поцеловать! Об этом ей говорил Эдриан. Вчера.

— Я не могу спокойно смотреть на тебя. Ты вызываешь у меня такие же чувства, какие вызывает у любого нормального ребенка, да и не только ребенка, хорошенький пушистый котенок. Хочется целовать и не выпускать из рук.

Потом, правда, у него срабатывали совсем другие, не детские рефлексы, но об этом Адель сейчас старалась не думать.

Да, вино было очень вкусным. Она одним залпом допила остатки и резко встала. Пошатываясь, подошла к шкафу. Ах да, он же абсолютно пуст: все вещи лежат в пакетах, так и не разобранных после ее возвращения.