. . . . . . . .

         Утесы и скалы дремали,

         Волнистой облака грядой

         Тихонько мимо пробегали,

         Из коих трепетна, бледна,

         Проглядывала вниз луна.

Дух читателя настроен фантастически и ожидает чудес —

         Внимает завыванье псов,

         Рев ветров, скрип дерев дебелых,

         Стенанье филинов и сов,

         И вещий глас вдали животных,

         И тихий шорох вкруг бесплотных.

         Он слышит: сокрушилась ель,

         Станица вранов встрепетала,

         Кремнистый холм дал страшну щель,

         Гора с богатствами упала;

         Грохочет эхо по горам,

         Как гром, гремящий по громам.

Но особенно люблю я «Водопад» за героя, которого дивная судьба при жизни и дивная смерть среди степи, под походным плащом, вдохновила Державина. Много величавых образов украшает блестящий век Екатерины Великой; но Потемкин всех их заслоняет в глазах потомства своею колоссальною фигурою. Его и теперь всё так же не понимают, как не понимали тогда: видят счастливого временщика, сына случая, гордого вельможу, – и не видят сына судьбы, великого человека, умом завоевавшего свое безмерное счастие, а гением доказавшего свои права на него. Потемкин – это одна из тех титанских натур, которых душа вечно пожирается ничем не удовлетворяемою жаждою деятельности, для которых перестать действовать значит перестать жить, которым, завоевав землю, надо делать высадку на луну или умирать…

         Се ты, отважнейший из смертных,

         Парящий замыслами ум!

         Нашел ты средь путей известных,

         Но проложил их сам – и шум

         Оставил по себе в потомки;

         Се ты, о чудный вождь Потемкин!

Колоссальный образ Потемкина с ног до головы облит поэзиею; Державин понял это – и «Водопад» самая высокая, самая поэтическая песнь его.

Однако ж смелая концепция этой песни неудачна в целом и блестит только частностями; все сочинение растянуто; лучшие места прерываются реторикою; желание сказать какую-нибудь любимую мысль, которая не выходит из предыдущего и не вяжется с последующим, привело множество лишних стихов только для внешней связи; беспрестанно загорающееся огнем поэзии чувство читателя беспрестанно охлаждается водою общих реторических мест; прекрасные стихи сменяются дурными, счастливые обороты – ничтожными выражениями, и в целом эта поэма только истомит и измучит читателя, а не усладит его полным, ясным восторгом…

Я особенно дорожу теми одами Державина, в которых выражена вельможная и барская жизнь нараспашку – единственная, хотя и относительно поэтическая жизнь того времени. Поэзия всегда верна истории, потому что история есть почва поэзии.