|
– Мальчики. – На пороге комнаты стояла Ольга. В запале никто даже не заметил, что она вернулась. В домашнем фартучке, а-ля французская горничная, она была невероятно хороша. – Мальчики. Вы вообще собираетесь обедать? Или разговорами сыты? – Елки, а есть-то хочется, – засуетился Сергей. – Помочь чего? – Будет кстати, пошли. – Оля поманила его за собой. 41. В проходе между «загончиками» показался Иванов. Коллега выглядел паршиво, круги под глазами, легкая желтизна кожи, результат приема стимуляторов и выражение общей убитости сознания. – Как я понимаю, с девочками у тебя еще то веселье получилось? – задумчиво произнес Калугин. – Хоть ты не подкалывай. – Иванов плюхнулся в кресло рядом с Калугиным. – Кошмар. Что они сейчас с художниками вытворяют, это ужас. – Да? – Калугин заинтересовался. – И что? – Художников жаль. Глухой номер, по-моему. От директора этого… Хвостова и то больше пользы было. Девочки, конечно, милые, но… – Иванов безнадежно покачал головой. – Парня этого, с которым они кувыркались, еще более-менее удачно расписали, но вот странного господина с удостоверением… монстр какой-то получается. Причем у каждой свой собственный. Мы сделали два портрета. Один от Риточки, другой от Милочки, сейчас художники корпят над третьим, так сказать, компиляция. У парней уже из ушей пар валит, дополнительные базы графики подключили. Напоминает анекдот, типа у меня жена такая умница: и готовит, и варит, и жарит, и щебечет, и щебечет, и щебечет, и щебечет, дура такая! – Ты не понял. – Калугин взял у Алексея листки с портретами. – Это их нормальное рабочее состояние. Девочки по-другому не могут, может быть. Не умеют. В иных условиях это было бы вполне кстати. Иванов посмотрел на начальника мутным взором и вздохнул. – В иных-то, конечно, может быть, и кстати… – Ладно переживать, кто тут кто? Алексей разложил перед Калугиным листки с рисунками. – Вот этот, – он ткнул пальцем в хмурого парня, смотревшего чуть исподлобья, – тот самый, к которому их, собственно, и вызывали. – Так… А эти два? – А эти два там присутствовали. Вот этот, – Иванов показал на еще более молодого, почти мальчика, коротко стриженного, явно веселого и почему-то напоминающего суслика, – девочками заинтересовался и был такой живой, радостный, а этот… – Другой парнишка показался Калугину злым, плотно сжатые челюсти, губы ниточкой. – Этот все время в компьютер уткнувшись сидел. – Ага! Вот и наши компьютерные гении. Хорошо. Хорошо. Ну, этого я знаю. Это хозяин квартиры. – Точно, девочки так и сказали. Мы их потрошим по полной программе. Все, что помнят. И вот последний, но не в последнюю очередь, главный герой нашей драмы. Некто с корочками. С двух бумажек на Калугина смотрели два разных человека. Один – широколобый, с вытянутым худым лицом и запавшими глазами, чем-то напоминал профессора Мориарти. Второй, тоже худой, но черты лица неуловимо изменились. Глаза смотрели с прищуром, по-доброму, и совсем не прятались под бровями, а, наоборот, были немного навыкате, на лоб спадали короткие волосы, на подбородке ямочка. Вроде бы тот же, но все-таки другой. Детали, детали… В любом случае, Калугин этого человека не знал. – Чего они сейчас делают? – Составляют портрет совместно. |
