|
Зощенко удивленно повернулся в его сторону. Зверев сидел, напряженно сцепив руки и глядя в стену, словно увидел там что-то неприятное, даже страшное. Зощенко открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Проскурин громко прочистил горло, и начальник отдела внутренних расследований промолчал. – В общем верно, – пророкотал Проскурин, и Зверев понял, что Битова сливать не станут. – Однако мы собрались не для того, чтобы обсуждать историю. Меня интересует, кто открыл огонь первым? – Человек с обрезом, – ответил Битов. – Его личность установлена. Он проходил по ряду дел, связанных с компьютерными преступлениями. Однако за недоказанностью улик всегда оказывался на свободе. – Что у вас там было с помехами? – поинтересовался генерал-лейтенант, и Рогинов, ответственный за техническое оснащение, нервно заерзал. – Эфир был нечистый. Также системы визуального наблюдения не давали четкого изображения. Наши техники сделали, что могли. Однако, по моему мнению, технические неполадки не могли оказать существенного влияния на ход операции. – Это очень хорошо, Антон Михайлович, что вы понимаете всю степень своей… э-э-э… ответственности за ход операции, но не вам решать, что могло, а что не могло оказать существенное влияние. Итак, что у вас там произошло с эфиром? – Технические средства не отвечали… поставленной задаче, – снова подал голос Зверев. – В середине операции связи не было вообще. Это, кстати, было одной из причин, почему не удалось остановить стрельбу. – Иными словами. – На этот раз Проскурин не обратил внимания на то, что отвечает другой человек. – Можно сказать, что вы работали с тем, что было? – Так точно. – А почему? И это уже вопрос к вам. – Проскурин обернулся к Рогинову. – Сергей Алексеевич, как так вышло? Почему для столь важной операции не были выделены самые современные, самые мощные средства связи? Вообще, техническое исполнение операции, мне показалось, было не на высоте. В наступившей тишине было слышно, как тикают старинные часы в углу. Рогинов потел и дергал желваками. – Дело в том… – начал он. – Не годится, – отрезал Проскурин. – Завтра, к двенадцати часам, развернутый отчет. Причины, следствия, ответственные. Все и подробно! – Есть. – А что касается вас, Антон Михайлович, то я хочу, чтобы вы поняли. Это провал. И вы все еще носите свои погоны только потому, что операция не закончена. Черт с ним, с Карелом, черт с ним, с этим его… – Риттер, – подсказал Зверев. – Совершенно верно. Черт с ним, с этим психом. Но данные… Данные не должны уйти из страны. Не Должны! Понимаете? – Так точно. – Теперь от того, как вы справитесь с поставленной задачей, зависит все. – Так точно. – Что-нибудь еще? – Да. Прошу вернуть мне табельное оружие. Проскурин удивленно посмотрел на Зверева. – Понимаете, Юрий Михайлович, мы опасались, что… Ну… – Дмитрий Егорович дернул себя за ус, словно не находя нужных слов. – Что из-за неудачи могут быть… – Думали, что он застрелится? – удивился Проскурин. – Напрасно. Антон Михайлович не из тех людей, что бросают дело на половине. Правильно? Генерал-лейтенант искоса посмотрел на Битова. |
