|
Левенбук дружил со Штормовым по неизвестной для обоих причине. Просто так повелось. Как-то раз отдыхали вместе на юге и нашли общий язык. Их дружбу Левенбук мысленно сравнивал с дружбой Андрея Белого и Федора Гладкова, где роль талантливого Белого он скромно отводил себе, а роль бездарного Гладкова, соответственно, Штормовому. Левенбуку категорически не нравился Штормовой как писатель, но он был удивлен, когда познакомился с ним лично. Едкий, обаятельный, неглупый и легкий в общении Штормовой был полной противоположностью собственной глупой и тяжеловесной писанине. Эти два Штормовых существовали словно в параллельных мирах. Иногда Левенбуку даже казалось, что за Штормового пишет какой-то литературный раб. Единственное, что его смущало в этой теории, была бездарность раба. Обычно от рабов все-таки требовался какой-то талант. Впрочем, эту теорию косвенно опроверг и сам Штормовой, когда Левенбук как-то пожаловался, что самый большой страх испытывает перед чистым листом, даже если в голове есть готовая история.
– Чепуха, – рассмеялся тогда Штормовой. – Я уже давно нашел способ борьбы с этим страхом. – Какой же? – удивился Левенбук. – Я всегда начинаю с одной и той же сцены. – Как это? – Герой ест арбуз. – Не понял, – растерялся Левенбук. – А потом? – А потом куда кривая вывезет. Одно за другое цепляет, знаешь ли. Не веришь? Вот в моем романе «За перевал», например, герой ест арбуз, а потом ему начинает казаться, что черные косточки – это враги революции, от которых надо избавляться, чтобы насладиться сочной красной мякотью арбуза. Сразу после этой сцены он решительно встает и идет расстреливать недобитых кулаков, хотя до этого переживал и мучился. Все! Сюжет есть. Герой есть. Герой будет есть. А в другом романе у меня персонаж ест арбуз, а потом давится косточкой и умирает. Профессор, который осматривает труп, обнаруживает, что герой, хоть и подавился косточкой, но на самом деле был отравлен. Или вот герой и героиня едят арбуз… – Не может быть, – прошептал изумленный Левенбук. – Почему это? Очень даже может. Самое удивительное, что с каждым разом описание поедания арбуза выходит у меня все сочнее и интереснее. Видимо, в тему, как говорится, вошел. Я изучил все сорта арбузов, узнал, когда каждый из них созревает, проштудировал историю арбузов – когда их впервые завезли в Россию, какая у них форма семечек… – При таких темпах главным героем романа скоро, видимо, станет непосредственно арбуз, – саркастически заметил Левенбук, который все еще не верил Штормовому. – Могу даже предложить название. Например, «Не арбузом единым». – Я подумаю, – серьезно ответил Штормовой. – И неужели никто не заметил? – Не-а, – с гордой усмешкой мотнул головой романист, как будто арбуз был большой антисоветской фигой в кармане и добавил: – Ну, ты же не заметил. Левенбук действительно ничего не заметил, хотя и читал Штормового, только чтобы не обидеть друга – что называется, по диагонали. – И что, ты совсем не пробовал начать с чего-нибудь другого? – А зачем? – удивился Штормовой, но потом, замявшись, признался: – Нет, ну, вообще-то один раз я начал с того, что герой ест дыню. Так знаешь, хотел поэкспериментировать… Но, понимаешь, никуда меня эта дыня не привела. Она какая-то… одноцветная, что ли. У меня герой ее ел, ел, ел, ел… А я все писал, писал… И вот уже третья страница пошла. А он все ест. А я все пишу. И нет ни конца, ни края этому безобразию. – И что потом? – Он ее доел, – печально развел руками Штормовой, словно извиняясь за умственную и душевную ограниченность своего персонажа. |
