– Вам не кажется, что он уже сломался?

– «А кто нормален?» – сказал бы Яков. Тот, кто строит планы уничтожения человечества, или тот, кто пытается этому воспрепятствовать?

– А тот, кто делает и то, и другое?

Она не ответила. Он ее провоцировал, и она это понимала. Он ревновал и пытался подточить ее веру.

– Он женат?

Она сердито вспыхнула.

– По-моему, он не женат, но это неважно.

– У него есть дети?

– Эти вопросы нелепы.

– Но и ситуация достаточно нелепая.

– Он говорит, что люди – единственные существа, которые из своих детей делают жертвы. И твердо решил не иметь детей.

«А воспользоваться вашими», – подумал Барли, но ухитрился не произнести это вслух.

– Итак, вы с интересом следили за его карьерой, – резко сказал он, возвращаясь к вопросу о служебном положении Гёте.

– На расстоянии и в общих чертах.

– И все это время вы не знали, чем он занимается? Я вас правильно понял?

– Если что-то и знала, то лишь косвенно, из наших разговоров на этические темы. «Какую часть человечества должны мы уничтожить, чтобы сохранить человечество? Как мы можем говорить о борьбе за мир, если планируем только ужасные войны? Как мы можем вести речь об избирательности целей, если мы не обладаем достаточной точностью?» Когда мы обсуждаем подобные вопросы, я, естественно, понимаю, чем он занимается. Когда он говорит мне, что величайшей опасностью для человечества является не реальное существование советской власти, а ее иллюзорность, я ни о чем его не спрашиваю. Я стараюсь его поддержать. Я убеждаю его быть последовательным и, если потребуется, смелым. Но вопросов я ему не задаю.

– А Рогов? Он никогда не упоминал Рогова? Профессора Аркадия Рогова?

– Я уже вам сказала. Он не говорит о своих коллегах.

– А кто сказал, что Рогов его коллега?

– Я это поняла из вашего вопроса, – возмущенно возразила она, и он снова поверил ей.

– Как вы поддерживаете с ним связь? – спросил он с прежней мягкостью.

– Это неважно. Когда один его друг получает некий сигнал, то сообщает Якову, и Яков звонит мне.

– А этот один друг знает, от кого поступает некий сигнал?

– А для чего? Он знает, что от женщины. И все.

– Яков боится?

– Поскольку он так много говорит о мужестве, то думаю, что боится. Он цитирует Ницше: «Высшая добродетель – не бояться». Он цитирует Пастернака: «Источник красоты…»

– А вы? – прервал он ее.

Она отвела взгляд. В домах напротив начинали светиться окна.

– Я должна думать не о своих детях, а обо всех детях, – сказала она, и он заметил на ее щеках две позабытых слезы. Он глотнул виски и напел несколько тактов Каунта Бейси. Когда он снова взглянул на нее, слезы исчезли.

– Он говорит о великой лжи, – сказала она так, словно только что об этом вспомнила.

– Какой великой лжи?

– Все является частью единой великой лжи, вплоть до мельчайших деталей наиболее безобидного оружия. Даже результаты, которые посылают в Москву, подчинены этой великой лжи.

– Результаты? Какие результаты? Результаты чего?

– Не знаю.

– Испытаний?

Казалось, она забыла, что раньше это отрицала.

– Думаю, испытаний.