Да ещё и письмо это с несмелыми словами. Что же это? Какую же я роль сыграл в его судьбе, что он некоторым образом передо мной заискивает?

— Александр Иванович, позволите ли вы сразу перейти к делу? — спросил я, более желая умыться и на целый день закрыться в своей комнате, отсыпаться и отъедаться.

— Прошу вас, Александр Лукич! — сказал только что произведённый в генерал-аншефы офицер и замком сложил руки на груди.

— Я слал в Санкт-Петербург реляции по здешним делам. Приняла ли Её Величество мой план примирения с башкирами? — напрямую, не в бровь, а в глаз, спрашивал я.

— В преддверии войны с туркой Ея Величество, как мудрейшая наша самодержица, понимает, что дрязги внутри державы нашей ни к чему доброму не приведут. Но так ли сильны башкиры, чтобы их убояться с тем войском, что сейчас есть у меня? А ещё я знаю, что у главы Оренбургской экспедиции Ивана Кирилловича Кириллова собралось более пяти тысяч охотников и солдат. Василий Никитич Татищев обещал ещё собрать до трех тысяч воинов. Калмыки нам в помощь, киргизы Малого Жуса… Да и у самих башкир хватает тех людей, что выступят за нас, — сказал Румянцев и внимательно, уже без какого-либо почтения, строго, как со всяким своим подчинённым, посмотрел на меня.

— Я не вправе указывать. Но существует не совсем верное понимание, кто есть такие башкирцы. Этот народ сильный духом, и сие крайне важно. У некоторых из них есть фузеи, пусть они и скверно ими обращаются. Но степь они знают куда лучше, чем мы с вами. Наши войска будут постоянно, аки на вражеской земле. Мы их не догоним. И будем стоять, получая атаки на наши обозы… — и вновь я запел ту же песню, которая для меня уже становится в своем роде шлягером, хитом.

Очень часто я напеваю эти мотивы, призывая не воевать, а сотрудничать с башкирами. Я уже знаю, вижу, что из них можно сделать вполне себе осёдлый народ. Они и так частично уже оседают, свои стойбища превращают в маленькие городки.

И мягкой силой можно добиться того, что Россия будет только множиться своими подданными. И не обязательно, чтобы башкиры платили подушную подать, налоги от них могут быть и другими, может быть, даже более весомыми.

— Почему вы так упорно настаивали на том, чтобы я возглавил эту экспедицию? Я понимаю, Александр Лукич, что в том числе благодаря вам я стал и казанским, и астраханским губернатором. Позвольте, я не буду таиться — как и вы, стану говорить прямо. Что я должен вам за это? — разговор действительно был очень откровенным.

Задать такой вопрос, что сейчас прозвучал из уст генерала — это в некоторой степени даже грубость. Но и я не фамильярничал.

— Лишь одно, ваше превосходительство, лишь одно… И не мне вы должны. Я хотел бы видеть в вас своего старшего наставника. Я убеждён, что России нужен этот договор с башкирцами, — отвечал я.

Александр Иванович Румянцев задумался. А после усмехнулся…

— Эх, вырос бы мой Петька таким молодцом, как вы в свои года! — неожиданно для меня воскликнул Румянцев.

— Ваш сын — Пётр Александрович Румянцев? Смею вас заверить, что он станет одним из величайших воинов в истории нашей державы! — сказал я, прикидывая в уме, сколько сейчас, хотя бы примерно, Петру Александровичу лет.

Как жаль, что такому в будущем инициативному, великому полководцу пока что всего лишь десять или одиннадцать годков от роду.

— И что вам ответить, Александр Лукич? Шалопаем растёт ещё тем. Один ветер в голове у сорванца. Но ваши слова да Богу в уши! Может, Господь и даст, что толк выйдет из Петьки.

Потом был разговор и о том, какие у меня планы, в том числе и на женитьбу. В какой-то момент я даже подумал о том, что Александр Иванович хочет мне кого-то сосватать. Но…

— Я не вправе разглашать, но по приезде в Петербург вас ожидают некоторые, впрочем, весьма вероятные неожиданности… — произнёс он с небольшой улыбкой.