|
И лишь только Ойнарский хошун был не прочь присоединиться к России. В 1920–1921 годах находившиеся в Урянхайском крае русские беженцы и разрозненные группы военных, занесенные провидением в этот «медвежий угол», организовавшись в отряды самообороны, время от времени вовлекались в вооруженные стычки с красноармейскими отрядами, находившимися в русском селе Усинском, граничившим с Урянхайским краем. На них и сделал ставку атаман Казанцев, еще до своего похода обратившись к ним с воззванием избавить не только Урянхай и Сибирь, но впоследствии и всю многострадальную Россию от «безбожников, извергов, насильников — коммунистов». Любопытно, но ведущие вялотекущую войну с красными русские беженцы и военные в Урянхае не восприняли этого призыва, иными словами, не устремились записываться в ряды отряда атамана Казанцева. Прибыв в июле 1921 года в Урянхай со своим отрядом и значительным обозом, Казанцев объявил мобилизацию, давшую его отряду пополнение в количестве 400 человек из племени урянхов. Этого ему показалось недостаточным, и атаман стал угрожать силой присоединить урянхов всех хошунов, без учета их исторических предпочтений, к русскому отряду. Ответом послужило ночное нападение на юрту Казанцева группы урянхов, едва не забивших самого атамана до смерти подвернувшимися под руку кольями. Чудом вырвавшись из их рук, атаман стремительно выбежал под мирно горящие над его головой звезды, оседлал коня и в сиреневых ночных сумерках пустил его галопом в сторону Улясутая. Наутро завербовавшиеся в отряд урянхи разошлись по родным хошунам, а русские в недоумении повернули назад, в тщетной надежде отыскать убежавшего атамана, потерявшегося в бескрайних монгольских просторах.
Однако вернемся к «настоящим белым» и к драматическому эпизоду их осеннего отхода за пределы Отечества в пространства Китая. Части генерала Бакича, прорвав у реки Кобук заслоны красных войск, перешли с территории Китая в Монголию, где после 3-дневной осады ими был захвачен городок Шара-Сумэ, в боях за который погибло 1000 человек. Буквально по пятам корпуса Бакича шли конные части монгольских большевиков под командованием Сухе-Батора. Две с лишним тысячи казаков корпуса, не выдерживая темпов переходов и марш-бросков по монгольским пустыням, были вынуждены остановить столь стремительный ход отступления и сдаться на милость преследователей. Оставшуюся часть корпуса Бакичу удалось отвести в сравнительно тихий район монгольского Алтая. Еще одна часть бывшего корпуса, оставшись в Советской России, перешла на службу в Красную армию или подалась в «народные партизанские отряды», участвовавшие впоследствии в красном терроре против «тайных белогвардейцев» и «семеновских шпионов». Вплоть до своей сдачи в плен монголам части Бакича еще продолжали вооруженную борьбу против большевиков, иногда объединяясь для этого с частями барона Унгерна. После перехода китайской границы и сдачи оружия китайской пограничной страже отряд генерала Бакича был размещен в военном лагере, устроенном под открытым небом на правом берегу реки Эмиль, в 40 верстах от Чугучака. Эта встреча двух народов во многом предвосхитила модель взаимоотношений двух народов в Китае — русской политической эмиграции и местной администрации — и прекрасно характеризовала условия жизни «на чужбине среди неприветливого чужого народа», как писал исследователь истории русского исхода в Китай. Для надзора за русскими военными китайцы учредили военную комендатуру при лагере, взяв под свой контроль снабжение интернированных офицеров и солдат продовольствием. Продукты отпускались китайскими интендантами лишь за наличный расчет, однако, как и следовало ожидать, при исправной оплате не всегда доходили в неприкосновенности до голодающих обитателей лагеря, отчасти разворовываясь, отчасти прибывая в меньших количествах. Протестовать было бессмысленно, ибо это ставило и без того натянутые отношения на грань вражды, а до командования корпуса доходили слухи о том, что за деньги китайские губернаторы могли разрешить красным совершать карательные рейды в границах своих владений, чтобы расквитаться с противником. |
