- Это победа, княже! Подъехал и Заслав:

- Победа.

Роман закрыл глаза. Радостный шум толпы волной катился навстречу. Город звал его своим князем. Это было то, о чём он мечтал, что снилось ему долгими ночами, ради чего он был готов положить жизнь. Привыкнув к частой смене князей, к тому, что вокруг его золотого стола вечно толкутся охотники до власти, Киев переменчив и капризен, как девица на выданье. Но сегодня он - её повелитель и жених.

Всё ещё держа меч на отлёте - его бой ещё кипел, он ещё не остыл от битвы, - Роман тронул поводья коня и поехал к Подольским воротам навстречу ликующей толпе.

До ночи шумел Киев. Ликовал весь Подол, в слободах не смолкало веселье. То тут, то там вспыхивали огни. Ушедшие с Рюриком бояре с болью всматривались ночью в темноту, пытаясь определить, горит ли оставленный на Подоле терем. Но без пожаров обошлось, хотя на радостях кияне разграбили несколько усадеб и выволокли ИЗ медуш и бретьяниц мёд и брашно и устроили пир. Но жечь и зорить города Роман не позволил - Киев был его вотчиной, он не хотел власти над разорённым, разграбленным городом. Сам он провёл ночь в Киеве, в тереме боярина Чурыни. Здесь же на рассвете собрал своих бояр и подручников-князей и, посоветовавшись с ними, отправил к Рюрику послов.

Великий князь не спал эту ночь. Сжавшись в комок, сидел он на ложе. Сунулась было молодая жена - прогнал, топая ногами. Зачем-то заглянул постельничий - крикнул стражу и велел высечь мужика кнутом на конюшне. Был он напуган и зол и сперва набросился с кулаками на дворского, доложившего, что на Гору прибыли послы от великого князя Романа Мстиславича.

- Ишь ты! Самодержец всея Руси! Великий князь! - закричал Рюрик, топая ногами. - Псы! Псы поганые! Вот я вас! Всех запорю! В порубах сгною!

- Почто шумство? - широко распахнув дверь, к Рюрику нарочито-бодро вошёл Всеволод Чермный. Бледное лицо с пятнышками веснушек напряжено, зелёные глаза горят, борода и волосы кое-как приглажены, рука тискает рукоять меча, за спиной старший сын Михаил и двое сыновцев-Игоревичей.

- Романко! Пёс поганый! Послов шлёт! - взвизгнул Рюрик. - Изгаляться вздумал! Да я его…

- Выслушай сперва послов-то, - негромко, но властно произнёс Чермный.

Рюрик зло скрипнул зубами. Сейчас он ненавидел всех - Романа, Ольговичей, киян, даже Всеволода - почто присланные им дружины не встали на защиту великого князя, а первыми распахнули ворота? Чермный смотрел на него так, что казалось - ещё чуть-чуть, и он тоже переметнётся на сторону волынского князя, разочаровавшись в киевском.

И Рюрик, вздохнув, тяжёлым шаркающим шагом направился в думную палату.

Послы уже были там. От Романа были воевода Вячеслав и молодой Мирослав Рогволодович, а также боярин Воротислав бельзский и князь Ингварь луцкий. Их встретили Ростислав Рюрикович и двое Игоревичей. Они молча расступились, когда Рюрик вместе со Всеволодом Чермным взошёл в палату.

Хоть и был бледен, хоть и залегли тени под глазами, а взгляд выдавал тревогу, Рюрик держался с достоинством. Не глядя на послов, прошёл к стольду, сел, хватаясь за подлокотники, помолчал. Послы поняли его молчание, поклонились.

- Откуда и с чем пожаловали, гости дорогие? - Рюрик еле заставил голос не дрожать.

Правивший посольство воевода Вячеслав выступил вперёд, отвесил почтительный поклон:

- Прибыли мы к тебе, Рюрик киевский, от князя нашего, Романа Мстиславича галицко-волынского со словом к тебе и союзникам твоим Ольговичам.

Рюрик метнул быстрый взгляд на Всеволода - слышал ли он. Чермный помалкивал.

- Спрашивает тебя князь наш Роман - здоров ли ты, князь?

- Здоров, - отрывисто бросил Рюрик.

- А княгиня и сыны твои…

- Все здоровы, - прорвалось-таки раздражение.