- А княгиня и сыны твои…

- Все здоровы, - прорвалось-таки раздражение. - Сказывайте, зачем вас послал Роман.

Вячеслав покосился по сторонам и вздохнул.

- А слово Романове к тебе таково, - сказал он. - Сказывает Роман: «Хотел ты меня воевать, так вот он я. Коли желаешь войны - так выходи на бой. А не желаешь - уходи с дороги моей, а Киев мне оставь».

Удивлённый Рюрик повернулся к Чермному:

- Вот как? И Киев ему отдай? - с деланым изумлением вымолвил он. - А боле ничего не желает Романко?

- Боле ничего, - ответил Вячеслав. - Или выходи на бой, или оставь Киев князю моему.

Рюрик вздохнул. Больше не было сказано ни слова, но и так всё предельно ясно. Роман желал божьего суда - боя, ибо только так решались между князьями все споры с древних времён. Он был готов к бою и давал понять, что лишь в битве Рюрик может отстоять своё право на Киев. Но, отослав послов и взглянув в зелёные глаза Всеволода Чермного, Рюрик понял, что боя не будет.

И всё-таки он упрямился. Всё-таки ещё за что-то цеплялся - то ли надеялся, что одумается Роман, то ли ждал помощи от Всеволода и остальных Ольговичей, то ли уповал на Господа Бога.

В ожидании прошло несколько дней. Роман стоял в Подоле, Рюрик и Ольговичи затворились на Горе. А потом однажды в терем к Роману прискакал гонец - Ольговичи соглашались вступить в переговоры.

Разговаривали недолго. Понимал Всеволод Чермный - непрочно сидят Ольговичи в Киеве. Пригласил их Рюрик Вышлобый, а теперь его загнали в угол, боле он не киевский князь. Вот и выходило, что они, как незваные гости, должны убираться подобру-поздорову.

Роман не стал их удерживать. Посла Всеволодова, боярина Ольстина Олексича, выслушал внимательно и велел передать князьям:

- Я с вашим стрыем Ярославом был в союзниках. И ради старой дружбы и родства с тобой, Всеволод Святославич, родственной крови лить не хощу. Ворочайтесь в свою вотчину - преград чинить не стану и зла не держу.

Привыкли Ольговичи, что переменчиво их счастье. Всегда Мономашичи стоят над ними, очень редко - подле, и никогда никто из Мономашичей не ходил под Ольговичами. Так повелось ещё со времён Владимира Мономаха, так оно выходило и на сей раз. Быстро собрались князья и отъехали вместе с дружинами и боярами в Чернигов.

Оставшись без союзников, в как-то сразу опустевшем дворце, Рюрик недолго сопротивлялся. Добило его известие, что некоторые бояре по примеру именитого думца Чурыни отъехали в стан Романа Мстиславича. После того некуда было деваться Рюрику. Один оставался ему путь - назад, в свой родовой город Вручий.

Печален был день, когда покидал князь свой город. На несколько улиц растянулся княжеский обоз - увозил Рюрик с собой не только утварь и рухлядь, но и большую часть казны. Опустошил перед Романовым приходом клети и бретьяницы. Кабы мог бы, даже роспись на стенах домовой церкви сколупнул. Холопы с ног сбились, укладывая добро. Княгини Анна и Предслава охрипли, приказывая и распекая нерадивых слуг. А Рюрик злобной тенью бродил по дворцу, натыкаясь на мечущихся холопов, и злоба точила его изнутри. Хорошо бы напоследок подпустить красного петуха, чтоб выгорел дворец и Киев заодно, чтобы достались Роману одни головешки!

Он последним, ссутулившись и глядя в пол, вышел из терема, постоял немного на крыльце. Княгини и сыновья уже сошли вниз, ждала его дружина и холопы, били копытами осёдланные кони. Рюрик оглянулся на маковку домовой церкви, перекрестился. На паперти стоял священник Николай, смиренно крестил отъезжающего князя. Подумалось, что тем же вечером будет он благословлять здесь Романа, и такая взяла Рюрика злость, что и сказать нельзя. Сплюнув, он сошёл с крыльца и взглянул на домочадцев. Анна, поймав недовольный взгляд мужа, быстро отвела глаза, а Предслава задержала взгляд.

- Что, дура-баба, рада? - вскрикнул Рюрик визгливо.