Роман ждал решения Рюрика, сидя в избе слободского старосты. Не хотелось ему учинять новой распри. Хоть и не любил он Рюрика и желал ему и роду его всяких бед, однако считал важнее всего мир внутри Руси. Вон какие нестроения царят в мире! Латиняне порушили оплот православия, византийский император Алексей скитается без пристанища по земле, половцы тревожат окрестности. В Венгрии тяжко заболел молодой король Имре, старший сын Бэлы, в своё время изгонявшего Романа из Галича и державшего в плену Владимира Ярославича. В Польше отдал Богу душу Мечислав Старый, Романов дядя, до того дважды уговорами и лестью получавший старшинство и Краков и дважды его терявший. Он умер, но покоя Польше это не принесло, ибо подрос Лешка Белый, сын Казимира Справедливого, а у Мечислава оставался сын Владислав, и польские можновладцы разделились надвое. Не было мира в Поморье - на земли ятвягов и литвы тоже наступали латиняне, а купцы, приходящие с востока, доносили слухи о странных кочевых народах, вышедших из пустынь и называющих себя монголами.

Тяжёлые наступали времена. В такую пору Русь должна быть единой, нечего без толку трепать её усобицами. Вот почему Роман решил помиловать Рюрика, если тот сам согласится на его условия. А уж коли он заупрямится, то всегда можно оправдаться, что доброго слова вручский князь не понимает. Но перво-наперво следовало лишить его союзников, из великого князя превратить в подручника, который милостью великих князей получил Киев во владение.

Ещё подходя ко Вручему, Роман послал ко Всеволоду Большое Гнездо гонца. Тот уже знал о разорении Киева, учинённом Рюриком, и согласился с предложением Романа. И Всеволоду не был нужен Рюрик сильным князем - слишком беспокойный был у него нрав, слишком опасен он был для южной Руси. Роман тоже был силён, но против него не было у Всеволода повода воевать, ибо не приспела ещё пора столкнуться двум сильным князьям. Пока ещё были у них общие враги - Рюрик Ростиславич и Ольговичи. Вот потом, когда и те, и другие будут усмирены…

Роману было не до далёких планов Всеволода - на юге Руси текла своя жизнь. Север и юг уже становились чужими друг другу. Пока они ещё говорили на одном языке и имели один обычай, но уже тянулись в разные стороны и мечтали о независимости друг от друга. Немногие люди замечали первые трещинки, немного было различий, и никто ещё не мог сказать, во что это выльется сто, двести, тысячу лет спустя.

Не ведал о том и Роман. И потому спокойно принимал у себя под стенами Вручего послов от Всеволода - Михаила Борисовича и Родислава.

- Великое зло учинилось в Киеве, - кивал Михаил Борисович, - никогда ещё князья русские не водили поганых на мать городов русских. Но, мыслю я, что не один токмо Рюрик всему виной - Ольговичи тож руку приложили. Неймётся Всеволоду Чермному - мечтает, аки отец его, на золотой стол воссесть. А коли при том насолить можно Мономашичам - так это ещё лучше.

Роман слушал и сумрачно кивал головой. Недавно получил он последнее письмо от дочери Саломеи. Девушка то ли была запугана свекором, то ли по младости лет приняла его слова и речи за чистую монету и поверила, но только писала она, что Всеволод Святославич умён и добр, и о Руси радеет, и мир ему дороже всего, а Рюрику он не помогал - он лишь следил, чтобы половцы не слишком-то озорничали, и многих русских людей спас из плена половецкого, уведя к себе.

- Како помыслишь поступить с Рюриком, Романе? - нарушил его раздумья боярин.

- И мне много зла причинил вручский князь, - согласился тот. - Не желаю я с ним мира, но хощу примерно наказать за все его деяния.

- Худой мир лучше доброй ссоры, - наставительно заметил боярин Родислав.