— Будь Заславский на месте, сами бы тебе и думать про то заказали. А Лючок — ни рыба, ни мясо. Прикинь: тридцать тысяч! И нам двадцать — не помеха. Скажешь — цены растут. На нас не порвется, а тебе с нами жить.

Борис предпочел общественную выгоду личной и потому спал спокойно, поглядывая на Глебовы бицепсы без опаски. Хотя при виде их впечатляющего рельефа нет-нет, да и простреливала мыслишка: «А что, если прикажут — далеко зайдет атлет в экзекуции?»

Нет, пока за преступлением следовало наказание, страх побеждал корысть, и личный интерес Штерн отодвигал подальше. Каждое новое знакомство становилось известно Заславскому, а потом, естественно, Люкину. А теперь обоим одновременно. Однако было чувство: долго такое двоевластие продолжаться не может. С удивлением Борис почувствовал перемену в отношении к своей особе со стороны начальства. Его окружили вниманием, уважением, едва ли не заискивали перед ним. Набирают очки — решил Штерн. Особенно старался Люкин, суля чуть ли не вечную благосклонность. Заславский, занятый восстановлением фундамента своего всесилия, здесь явно проигрывал.

То же происходило и с Глебом. Здесь было проще — мыслящий предельно конкретно, этот парень, давняя находка Заславского в окраинном боксерском зальчике, вполне довольствовался примитивной лестью да крупными купюрами. Люкин самовольно увеличил ему ставку, и не скупился на ежемесячные поощрения, чем и завоевал симпатии атлета-тяжелодума.

Раз наличные идти продолжают, жизнь, бесспорно, налажена. Ко всему новому Глеб относился с подозрительностью, достойной самого консервативного обывателя. Да он таким и был, отличаясь разве что размерами заработков, ибо вошел в полууголовный мир лишь благодаря физической мощи, а не каким-либо особым задаткам и интеллектуальным склонностям. Случайно подвернувшийся Заславскому в нужный момент, Глеб свои теперешние три штуки в месяц ценил, не стремясь к переменам.

Сегодняшний банкет знаменовал некий перелом, и отнюдь не к худшему. Смысл предложений ломано говорящего по-русски американца, привезенного Штерном из Москвы, Глебу не был известен, но в обрывках разговоров суммы фигурировали немалые. Занимая определенное место, вовсе не на вершине пирамиды, Глеб понимал, что даже при существенном росте общих доходов его кусок увеличится ненамного, а в случае провала — просто исчезнет. Однако мнение такого человека, как он, совмещавшего должности водителя, вышибалы и телохранителя, в расчет никто принимать не собирался. Да и наличия самого мнения не предполагалось.

Подъехали к «Таверне», как и намеревались, почти в восемь. Темнота уже улеглась, разреживаемая бликами электричества на мокром асфальте. Расторопный Глеб еще щелкал напоследок ключом зажигания, а необычайно подвижный для своих лет мистер уже вился возле машины, галантно протягивая руку Елене Заславской. Следуя за ним, она всячески давала понять, что польщена вниманием кавалера. По-особому свежая, словно в первом расцвете юности, Леночка с легким лукавством отвечала улыбкой на комплименты престарелого ловеласа. Мистер Артур Левин был на грани того, чтобы окончательно потерять свою седую, с тонким птичьим профилем, голову. Испросив позволения у Ильи, казалось, ничего не имеющего против флирта жены с бизнесменом, Левин повел даму к ступенькам кафе. Однако и дело не было забыто. Американец и здесь не расстался с черным плоским кейсом, который сопровождал его повсюду.

Прямо из кафе Левин намеревался проследовать в аэропорт, откуда около полуночи самолет должен был перенести его в столицу, и, почти без всякого интервала, — за океан. Сделав дело, мистер Левин мог позволить себе гулять смело. И отбывал, визитом вполне удовлетворенный.

После дня пребывания в городе голова Левина была еще полна числами.