— Он, между прочим, про иностранца умолчал.

— Ну, об этом он сейчас жалеет. Нашел, с кем шутки шутить! Больше всего он боится, чтобы его не посадили. Один в квартире — прописку теряет, придется на асфальт возвращаться. Он столько эту квартиру выхаживал, в долги залез… Не думаю, чтобы теперь поставил все под удар.

— Да и мне так кажется, Павел Михайлович. Зачем Курилову нож? С его кулачищами?

— Вот тогда бы уж точно никого искать не пришлось. Остальные в окружении Заславского — дохляки. Нет, он, конечно, не интеллектуал, но и не все ему на ринге отшибли. Осталось маленько. Не вижу я причины, с чего бы ему кормильца своего кончать. Разве, за большие деньги? Но какие, откуда? Кто их мог предложить? Нож, говоришь… Будто специально брошен возле его машины, чтобы показать, — дескать, вот, шел с американцем и, садясь в «вольво», выронил кинжал.

— Но кому еще ронять? Курилов сидел на выходе — двери не отпирали, окна забиты наглухо — установлено. Собственно, на улицу смотрит лишь та кабинка, где обнаружен труп. А уж после того, как он обнаружился, присутствовавшие держались вместе — если не врет вся троица, сговорившись. Хотя, вряд ли…

— Ну, хорошо. Выходит, что выбросить нож мог только Курилов. В кусты, со стороны дверцы водителя. Значит, американец отпадает. Курилов не только тащил его едва не на руках, но и усадил с левой, пассажирской стороны. А вот как мог Глеб вытащить из сумочки Елены нож, если вообще в зал не заходил — это вопрос.

— Да, Елена утверждает, что после того, как она уложила подарок в сумочку, к ней никто не подходил. Женщина она, кажется, неглупая — понимает, что всякая ее уловка и неискренность лишь усугубляют подозрения. Кстати, этот игрушечный посеребренный кинжальчик, купленный скорее всего на дешевой распродаже, ценности не представляет никакой.

— Кто знает — нынче ручная работа в цене.

— Это точно. Вот какой-то знаток ручной работы и соблазнился использовать нож по назначению.

— Игорь, то, что сумку выпотрошили не во время застолья, ясно и ежу. Много ли времени нужно, чтобы раскрыть, выдернуть нож — и под одежду. Заславская, кстати, в пиджаке — нынче модно — и удобно.

— Так значит, убийство произошло спонтанно, решение пришло прямо во время ужина, раз преступник заранее не имел оружия?

— Или счел за благо воспользоваться именно этим ножом. Пока я не вижу в ходе ужина ничего, что заставило бы его принять такое внезапное решение. Обычно в торгашеской среде кипят не столь кровавые страсти. Иная стихия. Поэтому, когда кто-то из спекулянтов сближается с уголовным миром, то обычно с трудом усваивает их жесткие правила, получает весьма чувствительные щелчки… Хотя… Многое зависит от суммы. Когда большие деньги — торгаш идет на многое, когда очень большие — не останавливается ни перед чем.

— Это мы проходили, Павел Михайлович, — про капитал и проценты.

— Тут, конечно, Маркс меня обскакал, не спорю. Проходил ли его наш душегуб, бог весть, но поступил в соответствии. Не устарела формула. А как же! Наши клиенты обогатились новым опытом. Плохо стало в Союзе — бросились в Израиль, в Европу. Там тоже не прижились, не дождались манны небесной. Обратно — и тут не ко двору. Однако теперь Елена Викторовна как гражданка государства Израиль, боюсь, навсегда покинет наши Палестины…

— Стоп, Павел Михайлович…

— По окончании следствия, разумеется. И в зависимости от результатов.