Мне стало стыдно, но я-то говорил все это только для того, чтобы не ходить с ней вечером вдвоем на реку, боялся Залыгина.

— Извини, не до того сейчас просто. Я поднялся с травы и обнял Светку.

— Мы с Тамерланом подежурим, он теперь навряд ли что сможет. — Я имел в виду дядю Гену. — А ты бери мой велик и езжай в Узорово к Семе, спросишь моего папу, зовут Владислав Николаевич Губин, им все расскажешь. Только побыстрее, пожалуйста, а то кто его знает…

Светка молча подняла горный, уселась по-девчачьи в седло и покатила… Если бы она только знала, что в тот миг со мной творилось, как я ей был благодарен, и вообще, гораздо больше…

Короче, мы остались с Тамерланом возле бессознательного дяди Гены. Он вскоре очнулся, стонал, ругал меня, плакал и просил прощения. Я отвечал редко, что-то вроде "посмотрим" или "да ла-адно"

Почему-то, почему я и сам не знаю, я вовсе не сердился на дядю Гену, хоть он и хотел меня убить и выкинуть в реку, вон даже камень, перевязанный стропой, заготовил. Но почему-то мне даже было его немножечко жалко. Потому что Тамка сломал ему кости и было очень больно или еще по какой причине, я даже и не знаю…

Тамерлана я все-таки оттащил, когда дядя Гена опять стал терять сознание, но связал преступнику его же ремнем ноги. Дядя Гена не сопротивлялся, уж очень он ослабел, только тихо стонал. А потом он вдруг разговорился, видимо, ему от этого было легче. Я молчал, слушал.

Дядя Гена говорил не очень связно, не так, как обычно, мысль его прыгала, он сбивался, перескакивал с одного на другое, но кое-что я все-таки уловил.

— Са-ань, а Сань, ты здесь?

— Здесь.

— И этот черт твой? Убери его подальше.

— Нет уж.

— Все, теперь мне конец. Это я убил Коломенцева. Топором убил. А что мне оставалось делать? Выхода не было. Он что, меня пожалел? Он что, гад, работал?! Он воровал только, а я этими руками всю свою жизнь пахал и сейчас тоже… Где я деньги возьму? Он этого что, не знал? Убью, решил я… Что поделаешь? Я у него денег занял. Говорил ведь, отдам, пусть подождет только. Ни в какую, гад. Продавай дом, говорит. А я на дом-то и брал. О-ох… Я не хотел его убивать. И дом я продать хотел раньше, чтобы уехать. И потом, чтобы отдать, Я ведь немного брал, Саня, то есть для него немного. На дом хороший все равно бы не хватило. А я его и не построил. Сам знаешь, где живу, халупа. Я хотел подновить и продать, чтобы уехать. Надоело мне одному. И даже не подновил, не поправил. Саня, мне всю жизнь не везло! Я копил, копил, тут на тебе — обмен денег. Все мои сбережения к черту. И тут тоже. Попутал меня черт, черт! Все эти рекламы. Я деньги, что у Коломенцева взял, отнес в одну компанию, их все равно на приличный дом не хватало. Чтобы продать-то. И он мне сам об этом говорил, намекал, сволочь. Сема ваш меня с ним познакомил. А компания-то возьми и закройся, и денег нет, и их, учредителей этих. Все. А он: "Продавай дом". Это который у меня есть-то, халупу. И я бы продал, Саня, но дочка приезжала. Сань, есть у меня дочка. Ты не знаешь, и никто не знает. Ей тут понравилось. Она здесь раньше никогда не бывала. Я один, Саня, почти всю жизнь прожил. Ох, плохо одному, особенно теперь-то, когда мне уж… А дочке тут понравилось. Только, говорит, жить у тебя негде. Тогда я и занял денег. Хотел дом поправить, а Коломенцев с меня расписку взял, что я отдам, и проценты заломил. Говорит: "Если что — свой дом продашь". Я согласился, а деньги сдуру в компанию отнес. Все реклама эта, чтоб ей! А компания закрылась. Я говорю: давай отработаю. Я бы отработал, Саня. Отработал бы. А он: "Нет. Продавай дом. Хуже будет". И я понял тогда, мне его убить надо.

Я всю жизнь работал и не воровал, пахал, а он… Мне не везло! И я все продумал.