Дорога бежала через поля на взгорье, здесь ужасно красивое место. И когда поля зеленеют, и когда они по осени желтые. Горизонт окружают холмы, покрытые хвойным лесом, а на самом деле — это высокие дальние берега Москвы-реки, образующей здесь излучину, и впадающей в нее недалеко от Митяево какой-то речки помельче. Не то Пахры, не то Истры, я все никак не мог запомнить. Красивее всего на взгорье жарким солнечным полднем в конце лета. Когда поля и желтые, и зеленые, и пятнистые от свежескошенного жнивья. В такой день иногда в голубом небе выстраиваются ровные ряды маленьких облачков, уходящие вдаль и светящиеся по краям волшебным розовым цветом. Будто в какой-нибудь стране эльфов, потому что в обычном мире этого быть не может…

Но в тот день было сыро и пасмурно, в кюветах и на обочинах были грязные лужи. А у крутящего педали «Десны» Женьки изо рта вырывался пар, как осенью. Вскоре мы были в Митяеве.

Со стороны Узорова Митяево начинается с автобусной остановки, как раз напротив митяевской беленькой церкви с покосившейся колокольней. Дальше дорога раздваивается: налево — бежит в пологую горку в Грибанове, а направо — круто спускается мимо бетонно-стеклянного сельского магазинчика к той самой, впадающей в Москву-реку, небольшой речке.

— Ну, теперь куда? — спросил я Женьку, не слезая с велосипеда.

— Давай к магазину, — ответил он. — У Лыки будут деньги, он в магазин подастся.

Мысль была неглупа, и я покрутил педали вслед за Женькой. Мы повернули направо. Однако ни возле, ни внутри магазина Лыки не было. Я купил пепси, мы попили и поехали искать его дальше. Впрочем, все было напрасно. Лыки не было нигде, в том числе и на автобусной остановке, где он мог бы поджидать автобус на Узорово, если успешно продал велосипед. Объехав все Митяево, мы снова вернулись к магазину. Женька был мрачен, а я не очень. Собственно, почему Лыка обязательно должен был сшиваться возле магазина или на митяевских улицах? А может, он уже ушел, скажем, на речку. Или сидит вместе с покупателем Женькиного велосипеда и весело болтает, или еще чего-нибудь делает. Главное было найти Лыку в ближайшее время.

Я опять зашел в магазинчик купить жевательной резинки и вдруг вспомнил, что мама ждет меня обедать. Надо было возвращаться, кто-кто, а Лыка найдется, не в Митяеве, так в Узорове. Женька угрюмо согласился, но только мы вырулили на середину митяевской улицы и я стал поворачивать в сторону церкви, как, глянув налево — нет ли машин, увидел одинокую фигуру, бодро спускавшуюся вдоль шоссе к пресловутой речке. У меня превосходная память, в том числе зрительная, я и за сто, и за двести метров легко узнаю даже мало знакомых мне людей. Это был Лыка.

— Вот он! — крикнул я, разворачивая велосипед под горку.

В это время фигура свернула с шоссе в сторону. Я навалился на руль и, как только мог, закрутил педали, на ходу переключив скорость. Горка была высокой и длинной, но я мчался пулей и был на том месте, где видел фигуру, через несколько секунд. Там никого не было. Как раз здесь Митяево заканчивалось и к реке спускался травянистый откос с протоптанной наискосок тропинкой. Больше ехать было некуда, я направил своего «железного коня» вниз по тропинке к реке. Тропинка виляла и прыгала на кочках, а вместе с ней и я с велосипедом. Пришлось встать на педалях. Вот и речка, а Лыки все нету, неужто он так быстро ходит?

У самой воды на вытоптанной в траве площадке сидели на бревнах четверо ребят и одна девчонка. Я остановился и оперся одной ногой оземь. Подъехал Женька.

— Чо надо? — спросил один из сидящих,

— Парня тут не видали? — в ответ спросил я.

— Какого парня?

— Ну, такой, довольно высокий, в джинсах… — начал было я объяснять.