Конечно, из дому с самого утра я не выбрался, вернее, на участок вышел, но за забор ни-ни. Полол и прореживал морковку, посеянную мамой под зиму и проклюнувшуюся ныне на черных влажных грядках длинными зелеными полосками. А было досадно, погода-то установилась. Тучи куда-то делись, светило солнце, грело даже, а я майку снять и то не могу — бока все в пятнах, ягуар да и только. И полоть на корточках больно, особенно когда садишься или встаешь.

Да еще зверье бесчинствовало. Тамерлан лез всюду своим длинным рылом, дул носом, разбрызгивая в стороны землю, топтал грядки и совал под руки свою бестолковую голову. А Тимофей, тот вообще ложился на солнце и обязательно на прогретой грядке, прямо на нежные всходы морковки. Так я с ними до полудня и проколупался. Однако после обеда надо мной сжалились и отпустили к Женьке.

Конечно, я отправился на велосипеде. Женьку встретил по дороге, он ехал ко мне. Фонарь, и правда, у него был красивый, аж черный. Мы слезли с велосипедов и присели у обочины дороги. Я не заговаривал о вчерашнем, пока он сам не начал. Женька рассказал, что ему дома было и как моя мать к ним приходила, меня искала, но это я уже знал. Я поделился своими переживаниями, умолчав о Светке. А долгое отсутствие объяснил плохим настроением и просто прогулкой, сказал, что далеко на велосипеде заехал.

— Лыку-то искать будем? — спросил я в заключение, — Ведь надо.

— А чего я к тебе еду-то? — согласился Женька. — На твою помощь рассчитываю.

И мы опять поехали искать Лыку по Узорову.

На сей раз нам повезло больше. Едва мы доехали до поворота на улицу, ведущую к Лыкиному дому, как он сам вырулил оттуда на своем «Спутнике». Он-то явно не искал с нами встречи и проскочил мимо, прибавив ходу. Мы развернулись и бросились за ним, вовсю нажимая на педали. Однако догнать по асфальту ведомый Лыкой «Спутник» даже мне было трудновато, что уж говорить о Женьке с его «Десной», он скоро остался далеко позади.

Лыка выехал из поселка и, не оборачиваясь на нас, свернул в сторону Сметанина. Как из Узорова выезжаешь, в Митяево — направо, а в Сметанино, соответственно, налево. Не медля ни секунды, я увязался за ним. На Сметанинском шоссе Лыка получал еще большее преимущество за счет хорошей дороги, но я рассчитывал на горку перед самым Сметанином. А за Сметанино гора и того выше и тянется с километр, там мы могли и поквитаться.

Лыка знал, что я сзади, не зря же он навалился на руль и крутил педали так, что разрыв между нами постоянно возрастал. Мы на ходу проскочили лесок, стоявший перед Сметанином по обеим сторонам дороги, и выскочили на первую гору. Мимо проносились автомобили, но мы не обращали на них никакого внимания, я видел только спину Лыки с темным пятном пота на рубашке, и сейчас на горке спина эта стала неумолимо приближаться. На первом подъеме я отыграл метров десять, однако отрыв был еще очень велик. Но ничего, ничего, я достану его за Сметанином. В сторону от дороги ему не уйти, там опять лес, а куда он на лесных дорожках от меня денется со своим-то «Спутником». И я жал, как мог. Он опять немного оторвался на прямой в Сметанино. Но вот и второй подъем, главный…

Спина все приближалась, тут Лыка себя и выдал. Он обернулся и глянул через плечо. Окончательно стало ясно, что мое присутствие у него «на хвосте» ему вовсе не безразлично.