Встав из-за стола, Николас прошел к окну и, распахнув его, выглянул в сад. И вдруг, безо всякого желания с его стороны, перед глазами его возникло еще одно видение: какой-то иной сад, ночь, идет дождь, и женщина взывает к нему! Он видел огни – странные какие-то пурпурно-голубые огни, высоко на столбах! И видел себя самого, начисто выбритого, в какой-то причудливой одежде, устремившегося куда-то в дождь!

Николас с силой захлопнул окно и потер глаза, как бы пытаясь изгнать видение. Нет, он не может допустить, чтобы эта женщина околдовала и его! Он не должен позволять ей целиком овладевать его мыслями!

Выйдя из конторы, Николас прошел в спальню, налил себе в высокий кубок сухого испанского вина и залпом осушил его. Потом, точно так же торопливо наполняя кубок, выпил второй и третий, пока наконец не почувствовал, как разливается по телу тепло. Ладно, все эти связанные с нею видения он просто утопит в вине! Будет вот сидеть здесь и пить до тех пор, пока не перестанет слышать ее, видеть ее, чувствовать ее запах… даже помнить о ней!

Через некоторое время вино сделало свое дело и приглушило эти так мучившие его видения. Вполне удовлетворенный и успокоившийся, он развалился на постели и тотчас погрузился в сон.

Однако ее образ вновь настиг его – на этот раз в сновидениях.

– Ты должен сказать мне, показывал ли уже Кит тебе потайную дверцу! – услышал он во сне женский голос, – И еще скажи, не поранил ли ты себе руку? – настаивал голос. – Кит погиб, и причиной этого был тогда ты! А что, если ты и теперь ошибаешься? – Голос сделался громким, настойчивым. – Что, если ты ошибаешься и Кит умрет из-за того, что ты не желаешь слушать?! – восклицала женщина.

Николас проснулся весь в поту и остаток ночи лежал с широко открытыми глазами, боясь вновь уснуть. Надо все-таки что-то делать с этой женщиной! Точно, надо что-то делать, если она и впредь не станет давать ему спать! Да-да, что-то нужно делать!

И Дуглесс улыбнулась, вспомнив эту сцену, разумеется, если бы леди Маргарет всерьез полагала, что с ее, Дуглесс, стороны дурно использовать фонтан в качестве душа, она обязательно сообщила бы ей об этом!

Несмотря на то, что было еще довольно темно, Дуглесс тотчас увидела фигурку поджидающей ее Люси. Несчастный одинокий ребенок! – подумала она. Дуглесс уже успела порасспросить окружающих и узнала, что Люси вместе с гувернанткой привезли в Англию, в имение Стэффордов, когда девочке было всего лишь три года. Считалось, что она станет более приличествующей Киту супругой, если хорошенько узнает Англию и еще до замужества получше познакомится с членами семейства Стэффорд.

Но с самого первого дня после приезда сюда Люси леди Холлет, под предлогом того, что дитя переутомилось и заболело из-за переезда через пролив и последовавшей тряски по дорогам Англии, никого к ней не подпускала. А потом, когда Люси подросла и вполне пришла в себя, никто, похоже, уже и не замечал, что рядом проживает этот ребенок.

Примечательной особенностью людей шестнадцатого века, как заметила Дуглесс, было то, что они вовсе не пытались превратить детей в каких-то идолов, как это делают американцы в веке двадцатом. К своему удивлению, Дуглесс обнаружила, что большинство из дам – приближенных леди Маргарет – женщины замужние, и две из них оставили дома маленьких, причем одна женщина ушла в поместье, которое находилось за сотни миль от владений Стэффордов! При этом они вовсе не сходили с ума из-за того, удается им или нет проводить «лучшие в жизни часы» со своими чадами! Как-то раз, за вышиванием – в котором все дамы были необыкновенно искусны, тогда как Дуглесс демонстрировала абсолютно безнадежное тяп-ляпство, – она упомянула о том, что в ее стране многие женщины проводят со своими детьми целые дни напролет: развлекают их, обучают чему-нибудь и, в общем, изо всех сил стараются не уставать от их постоянного присутствия.