Взяв у нее с ладони брошь, Николас приколол ее Дуглесс на блузку, чуть пониже воротничка.

Достав из сумочки косметичку и вынув из нее зеркальце, Дуглесс оглядела себя с брошью, а заодно бросила взгляд и на свою физиономию.

– Мне нужно пройти в дамскую комнату, – заявила она и вскочила с покрывала. Николас при этом громко расхохотался.

Оказавшись одна в дамской комнате, Дуглесс долго любовалась брошью, прервав это занятие лишь после того, как туда вошел еще кто-то. Прежде чем вернуться к Николасу, она заскочила в магазин сувениров и все же взглянула на открытки. Ей потребовалась всего-то минута, чтобы увидеть то, чего Николасу так не хотелось позволить ей рассмотреть: в самом низу пачки находились открытки с изображением той самой печально знаменитой леди Арабеллы! Одну из них Дуглесс купила.

Расплачиваясь, она спросила у кассирши, нет ли в продаже каких-либо книг о Николасе Стэффорде.

Снисходительно улыбнувшись, та ответила:

– Все молодые леди интересуются им. Обычно у нас в продаже есть открытки с его портретом, но на данный момент они уже кончились.

– А нет ли каких-либо книг о нем? Быть может, о каких-то его успехах… ну… не только у женщин?

– Не думаю, что он преуспел хоть в чем-нибудь, разве что собрал войско, организовав мятеж против королевы, за что и был приговорен к смертной казни! Не успей он умереть, ему бы уж точно оттяпали голову! Этот молодой человек, милочка, был порядочным мерзавцем!

Забирая купленную открытку, Дуглесс пошла было к выходу, потом обернулась и спросила:

– А что случилось с матерью лорда Николаса после его кончины?

– С леди Маргарет? – просияв улыбкой, переспросила кассирша. – Да, точно, была такая леди! Дайте-ка вспомнить! Кажется, она снова вышла замуж. Как же звали ее нового мужа? Ах да, вспомнила! Хэарвуд. Лорд Ричард Хэарвуд.

– А вы, случайно, не знаете, не оставила ли она после себя каких-нибудь мемуаров?

– Ой, нет, милочка! Об этом я не имею ни малейшего представления!

– Все документы, относящиеся к семейству Стэффорд, хранятся в Гошок-холле, – неожиданно раздался чей-то голос из-за двери. Это была та самая экскурсовод, которой они с Николасом в столь грубой форме помешали давать пояснения экскурсантам!

– А где этот Гошок-холл? – спросила, испытывая некоторую неловкость, Дуглесс.

– Это неподалеку от деревушки Торнвик, – ответила дама-гид.

– Торнвик! – воскликнула Дуглесс и чуть не завопила от радости, но вовремя спохватилась. От всего сердца поблагодарив женщину, она выскочила из магазина и помчалась через парк к Николасу, возлежавшему на покрывале, – он попивал чаек и приканчивал последние сандвичи.

– Ваша мать вышла замуж за Ричарда – как бишь его? да, за Хэарвуда, – задыхаясь, выкрикнула она. – А все документы в этом, ну, как его?.. – Она никак не могла вспомнить названия!

– В Гошок-холле? – подсказал он.

– Да-да, именно там! Это рядом с Торнвиком! Отвернувшись от нее, он переспросил:

– Неужели моя мать вышла за Хэарвуда?!

Глядя ему вслед, Дуглесс думала: о чем он сейчас размышляет? Если он был обвинен в измене и умер, то, быть может, его мать, впав в бедность, просто была вынуждена выйти замуж за какого-нибудь деспота, способного пробудить лишь чувство презрения? Неужели и впрямь его старая и потому хрупкого здоровья мать была принуждена терпеть рядом с собою какого-то мужика, который, конечно же, обращался с нею как со своей собственностью?!

Николас задрожал, и Дуглесс, положив руку ему на плечо, сказала:

– Полно, Николас! В этом нет вашей вины! Вы ведь к тому времени уже умерли и ничем не могли ей помочь! Ох, ну что я-то такое несу? – подумала при этом она.