- Скажите, что мне делать, небеса? – вопрошала тем временем Соэль. – И как разлуку мне перенести? Увянет без любви моя краса!

В это время она заметила волшебницу и вскрикнула.

- Ты испугалась, милая? – проскрипела та. – Прости…

Девушка не распознала ведьму, которая уже являлась ей в начале по ходу пьесы, ласково заговорила с нею, и та, узнав, что тяготит принцессу, вручила ей волшебный цветок: «Покуда свежи его лепестки, не будет сердце чувствовать тоски!» Принцесса взяла белый шиповник*, но только поднесла к лицу, чтобы вдохнуть его аромат, как укололась об острый шип. И её кровь окрасила его лепестки в алый цвет.

(*Белый шиповник – у эльфов символ вечной любви и всего доброго и светлого.)

Когда Соэль, изображая бессилие перед сковывающими её чарами, со стоном опустилась на колени и с криком упала бесчувственная на руки подбежавшей королеве-матери, Лейр едва не рванулся на сцену, чтобы подхватить девушку, хотя и знал, что это игра, а кровь – всего лишь краска из спрятанного в рукаве пузырька. Но ему помешали Раэна и мастер Неар, удержавшие за руки.

- Тихо, - прошептала ученица менестреля. – Не мешай.

- Ы-ы, - пробормотал Лейр.

- Нравится пьеса? – кивнула девушка. – Мне тоже. Смотри лучше!

По замыслу пьесы злая волшебница удерживала в плену возлюбленного принцессы, чтобы тот не успел к церемонии, и девушку разбудил кто-нибудь другой. Но чудесная птица прилетела к окну его темницы и пропела балладу о спящей девушке. Роль птицы играла Раэна. Под музыку мастера Неара, время от времени поднося к губам флейту, она станцевала и спела. Ее музыка разрушила чары, и влюбленный принц вырвался на свободу.

Теперь спящая принцесса возлежала на импровизированной кровати, сделанной из лавки и покрытой яркой тканью. Рядом находилась её мать-королева, державшая дочь за руку. Глаза девушки были плотно закрыты. Она ждала условного сигнала, чтобы «проснуться». Тем временем каждый из кандидатов в женихи произносил прочувствованную речь, пытаясь на словах доказать, как он ее любит, и только после этого целовал. Очень часто в роли женихов, там, где можно, приглашали и случайных зрителей. Большинство были рады попробовать себя на сцене – тем более, если по ходу пьесы требовалось поцеловать красивую девушку. Так и тут – сегодня в массовку пригласили двух альфаров. Соэль, загримированная, краснела под белилами – ей было не совсем приятно, что к её щеке будут прикасаться чужие губы.

Именно в это время на площади и появился лорд Рейдиар.

- Ого! – негромко воскликнул он. – А что это тут происходит?

Сделав знак своим спутникам оставаться на месте, он стал пробираться поближе к сцене. Немногочисленные зрители с готовностью расступались перед ним, так что он просто подъехал к самой сцене. Как раз в это время очередной «жених» закончил свой довольно путаный монолог о любви, смешался под пристальным взглядом восседавшего на коне лорда, быстро чмокнул «спящую» девушку в щёку и, не дожидаясь ответа, покинул сцену.

- Эх, ты, - презрительно бросил вслед ему лорд Рейдиар. – Ну, кто так целует? Смотри и учись!

Чтобы зрителям всё было лучше видно, импровизированную кровать поставили вплотную к краю сцены. Подъехавший рыцарь развернул коня боком, наклонился с седла и жадно поцеловал Соэль в губы.

Таша, выбежавшая из того же проулка вслед за ним, тихо вскрикнула.

Ахнула Ниэль. Соэль, открыв глаза, увидела склоняющееся над нею незнакомое лицо, от неожиданности взвизгнула и с размаху огрела лорда Рейдиара по щеке.

- Нахал!

Все оцепенели – и артисты, и зрители, и спутники лорда. Испугалась и сама Соэль – шутка ли, ударить благородного лорда! Ее мать тихо, словно на острые иглы, опустилась на колени.