— В борделе… — припомнил я.

— Именно. Но я не о том.

Фия подошла, положила руки мне на плечи и заглянула в глаза.

— Все эти годы меня радовала лишь одна мысль — твои отношения с Валирэль. Несмотря на то, что она эльф, вы отлично друг другу подходили. Я была уверена, что в конце концов она тебя немного приструнит, вобьет тебе в голову здравые вещи и заставит остепениться. Аида же… Она как ветер. Со стороны может показаться, что она мудрая и опытная, но боги, вот уж у кого, а шило в заднице именно у неё. И ваш союз — худшее, что могло произойти. Вы будете лишь подстегивать друг друга на более безумные вещи… И я… Я… — и тут вся её напускная серьезность дала трещину, а по щекам потекли слезы. Фия просто уткнулась мне в грудь, рыдая. — Что… Что я скажу Катрине, когда она вернется… Что я скажу твоему отцу… Что подвела их? Я не переживу это второй раз…

Второй раз…

Уверен, что она говорила именно о том моменте, когда я пропал. Когда я погиб…

— Я плохая мать… — плакала она. — Плохой наставник… Я… Я…

Мне не оставалось ничего, кроме как обнять её и утешить. Я редко задумывался о том, каково ей было все эти годы. Отца не стало, моя мать отправилась за его душой в Пустоту, оставив меня на неё, и это в ситуации, когда Фия была беременна Эбби и Марой.

Ей потребовалось минут десять, чтобы успокоиться, и все это время я был рядом и поддерживал.

— Проклятье… — буркнула она, вытирая слезы. — Я совсем расклеилась…

— Всем надо порой выговорится. Ты меня тоже извини, я знал, что тебе нелегко с нами тремя, и все равно вечно портачил. Помнишь, как в четырнадцать лет ты забирала меня из отделения стражи?

— Это был их день рождения, — Фия шмыгнула носом. — Боги… Как я была на тебя зла. Думала, придушу как только увижу… А когда вошла в камеру… Ох…

В тот день я хотел купить что-то для Эбби и Мары, с деньгами было туговато, а просить у Фии я считал выше своего достоинства. Мне хотелось быть самостоятельным, вот я и решил украсть пару кукол у торговца. Не повезло, и меня мало того что схватили, так ещё и довольно жестко побили. В камере я тогда сидел весь побитый, лицо заплыло, так что я толком ничего не видел.

Как же она тогда злилась. Настоящая фурия, и я был рад только из-за одного — вся эта ярость была направлена на стражников. Да она тогда перевернула все управление, среди ночи каким-то образом притащила туда Аиду собственной персоной. После того раза стражники меня пару месяцев вообще стороной обходили, а если уж попадался, то относились как к своему и ограничивались небольшим штрафом.

— Да, я помню, — улыбнулся я, и мы замолчали. Я не знал, что можно ещё сказать, и Фия тоже.

— Я рада за тебя… За вас… — после небольшой паузы, вытерев слезы, произнесла она. — Ты мой сын, Люц, точно такой же, как и сын Кэт. Я воспитала тебя как могла и люблю всем сердцем. И просто… просто хочу лучшей доли для тебя, как и любой родитель.

— Я знаю. И… Я люблю Аиду, правда.

— Знаю… Знаю… Просто боюсь, что она видит в тебе не Люциуса Готхарда, а твоего отца. И я боюсь, что когда она поймет, что ты не он, это разобьет тебе сердце.

— Она знает, что я не он, — вздохнул я.

— Возможно, — кивнула Фия, смотря на меня с нежностью и любовью. — Но ты слишком на него похож, и порой даже мне приходится одергивать себя.

— Ничего, мы вытащим их из Пустоты, — сказал я ей. — Отца и маму, вернем их домой. Я обещаю. Тогда вам всем больше никогда не придется так делать.