Примерно через двадцать шагов от начала волшебная иллюминация, освещавшая потайную лестницу, погасла. В ней больше не было нужды. В стенах по обеим сторонам оказались многочисленные проемы, сквозь которые в коридор проникал яркий свет. Эти отверстия весьма походили на смотровые окошки.

Очевидно, Мальвин любил лично присматривать за своими слугами, да так, чтобы они об этом не знали. Работа в его хозяйстве кипела круглые сутки. Ночью – при свечах или при свете факелов, поэтому воздух, проникавший сквозь щели, был горячее, чем в жаркий день.

С точки зрения Джима, главным достоинством этих щелей был излучаемый свет. Но его товарищи рассудили иначе. Они принялись с любопытством заглядывать в них, желая знать, что творится по ту сторону стены.

Джим и не думал их осуждать. При других обстоятельствах он, может быть, и сам заинтересовался бы поведением домочадцев Мальвина, конечно, только затем, чтобы собрать побольше информации о хозяине. Но тут все, за исключением Арагха, разом остановились и прилипли к стене. Брайен и Жиль при этом не только завороженно всматривались в отверстия, но и обменивались восторженными восклицаниями.

Джим протиснулся к ним, с трудом нашел свободную дырочку в стене и заглянул в нее. Его взору представилась комната, в которой находилось множество одетых и раздетых женщин. Они громко переговаривались между собой и смеялись. Казалось, что комната была чем-то средним между клубом и раздевалкой.

– Будь я проклят! – воскликнул Брайен. – Жиль, ты видишь вон ту, в зелененьком?

– Джентльмены, – сказал Джим, отходя от своей щели. – Я понимаю, что это весьма интересно, но все же…

– Я припоминаю, как два года назад, – начал принц почти одновременно с ним, – мой дядя Джон, граф Корнуэльский, взял меня с собой – но, сэр Джеймс, вы осмелились перебить меня!

Он оторвался от стены и гневно посмотрел на Джима.

– Приношу мои глубочайшие извинения, ваше высочество, – сказал Джим.

– Уверяю вас, я сделал это неумышленно. Нам дорога каждая минута, если мы хотим, чтобы наш побег удался. Мы должны уйти как можно дальше к тому моменту, когда Мальвин очнется и будет в состоянии пустить по нашему следу погоню. Я полагаю, что неразумно терять время на глупости.

От этой отповеди принц опустил голову, и надменное выражение его лица сменилось озабоченным.

– Нет сомнения, вы правы, сэр Джеймс, – признал он. – Мне следовало бы и самому подумать об этом, вместо того чтобы следовать примеру этих джентльменов.

– Между прочим, у двоих из этих джентльменов уже есть свои дамы сердца, – сказал Джим, насмешливо поглядывая на Брайена, Дэффида и Жиля, которые с трудом отрывались от заманчивого зрелища. – Вероятно, им лучше вдохновляться мыслями о тех леди, чем подглядывать за этими.

– Кажется, я заслужил этот упрек, – покаянно произнес сэр Брайен. – Вы совершенно правы, сэр Джеймс. Я даже в мыслях не должен изменять несравненной леди Геронде Изабель де Шане, которой посвятил свое сердце.

– И я, – прибавил Дэффид с выражением торжественной печали на лице. – Сказать по правде, мне никого другого и не надо, кроме моей золотой птички. Как заметил сэр Брайен, вы абсолютно правы, сэр Джеймс; мы обязаны думать только о своих собственных леди.

– К великому сожалению, – сказал Жиль, и в его голосе действительно прозвучало великое сожаление, – у меня нет дамы сердца. Ни одна женщина не посмотрит на меня дважды из-за моего огромного носа. Но я не виню их.

– Брось, Жиль, – стал успокаивать его Брайен. – Твой нос не так уж велик. Я видал и побольше. И вообще, я бы сказал, что нос у тебя не столько большой, сколько сильный .