– Нет, просто нам было бы не из-за чего воевать, – возразил Арагх почти лениво. – Если ваш принц не может выиграть битву, так на что же он годен? Пусть остается во Франции.

– Мы не можем так поступить, – голос Брайена звучал почти угрожающе.

Он с трудом взял себя в руки и унял дрожь в голосе.

– Да ладно, – заговорил он спустя мгновение. Голос его звучал спокойно. – Я не порицаю никого из тех, кто не идет на войну, поскольку не считает это своим долгом. Для нас с Джимом этот долг, само собой разумеется, священен.

– А также священно это удовольствие, – вставил Арагх. В его золотистых глазах блеснула искорка злой веселости. Брайен игнорировал его.

– А что до лучников, – невозмутимо продолжал рыцарь, – то мы сумеем пополнить наши отряды, как только все войска соберутся на земле Франции. Эти сборы привлекут много достойных людей. Лучшие рыцари не упустят такую возможность; придут и вольные люди, и умелые арбалетчики, и конные латники, и лучники, которым их лорды дали волю, чтобы они сражались там, где пожелают сами. Лучшие воины прибудут во Францию только потому, что они действительно лучшие и не могут упустить возможности занять среди прочих подобающее им место.

– Я знаю, всегда были люди, которые жили за счет войны и грабежа, – заговорил Дэффид, – но я не знаю ни одного человека – рыцари тут не в счет, – кто бы захотел заниматься этой кровавой работой только из удовольствия.

– Это не удовольствие, это – рыцарское и мужское достоинство, – пояснил Брайен. – Неужели лучший арбалетчик Генуи будет спокойно сидеть дома, когда тот, кто куда менее искушен, чем он, будет совершать великие подвиги и заслужит таким образом славу лучшего? Как я уже говорил, там соберутся многие. Не сомневаюсь, не все будут хороши. Но тем не менее лучшие будут именно во Франции.

– Ты думаешь? – спросил Дэффид, играя ножом для мяса, лежавшим возле его тарелки.

– Я видел это собственными глазами, – ответил Брайен. – Правда, таких войн, как эта, на моей памяти еще не случалось. Но, как ты и сам мог бы увидеть, лучшие из лучших лучники со всех концов страны придут во Францию.

– Мне доводилось участвовать в кое-каких состязаниях стрелков из лука, – сообщил Дэффид, так и не выпуская нож. – Ты говоришь, что там будут стрелки и из луков, и из арбалетов, да еще и самые достойные и искусные?

– Да что ты уши развесил? – сердито сказала Даниель Дэффиду. – Он же просто подначивает тебя! Ты вбил себе в голову, что лучше тебя лучника на свете нет, и мгновенно заводишься, как только заходит речь о том, что есть кто-то искуснее тебя.

Дэффид отшвырнул нож, поднял голову и улыбнулся Даниель.

– Поистине, моя золотая птичка, ты знаешь меня слишком хорошо. Меня и в самом деле легко соблазнить такими вещами.

Он протянул здоровую руку и принялся перебирать мягкие светлые завитки на ее затылке.

– Не беспокойся, я сама за тебя устою перед любым искушением, – сказала она. – И заруби себе на носу: так будет всегда.

– Простите меня, госпожа, – смиренно произнес Брайен. – Я действительно пытался ввести вашего мужа в искушение. Но признаюсь, попытка оказалась неудачной, и я молю вас о прощении.

– Право, не стоит, сэр Брайен, – быстро сказал Дэффид. – Не так ли, Даниель?

– Конечно, так, – ответила Даниель, но интонация не слишком соответствовала словам.

Больше за столом не было сказано ни слова о войне. Люди отяжелели от обильного угощения, да и солнце клонилось к закату, – словом, празднику пришел конец.