Видать, не так уж сильно.

Помню, что-то кричал Эмиль - то ли меня к чёрту посылал, то ли врагов, то ли так молился. Я тоже молилась, но лично мне откликнулись - в тот прекрасный момент, когда одна из стрел просвистела над ухом и чуть не свалила мою лошадь, у меня, наконец, засияла рука.

Мгновение позже всё вокруг закрутилось-завертелось, а в себя пришло уже на лугу, тоже у леса, но только без замка, а с какой-то деревушкой рядом.

Помню, у Эмиля были жутко забавные глаза, когда он, покачиваясь, на меня уставился.

Потом я всё-таки вывалилась из седла. Вроде не под копыта.

***

В чувства меня приводил тюремщик-граф. Хотя это мне бы его успокаивать. На мальчике лица не было - одни скорбно-сжатые губы, да обиженный на жизнь взгляд. Но надо отдать должное - Эмиль не паниковал. В смысле, не рыдал: “Ах, что ж теперь с нами будет?!”, не бился лбом о землю и вообще истерик не устраивал (чем я, честно говоря, грешу).

- Нам необходимо раздобыть еду. Для вас, - всё, что он мне сказал, усаживая обратно в седло, закутывая в плащ и направляя собственного коня в сторону деревни.

Я поехала следом - его голос не оставлял сомнений, да и сил раздумывать, честно говоря, не было.

Солнце почти село, когда мы доскакали до деревушки. Крестьяне ложатся с закатом, так что народу почти не было, но кто был - попрятались, стоило только нам до первого дома доехать. Я лениво удивилась, однако разгадка себя ждать не заставила. Эмиль уверенно направил коня к самому добротному домику, проорал что-то, вытащил меч и, словно так и надо, выбил дверь. Я, открыв рот, наблюдала - такая азвонская традиция мне была пока незнакома.

Апофеозом стал момент, когда Эмиль выволок из дома совершенно не сопротивляющегося мужика (раза в два выше и шире мальчишки), следом выскочила рыдающая женщина, прижимая к себе девчонку вроде Матильды. А Эмиль, точно так и надо, потребовал выдать нам еду.

Я нервно оглянулась, подозревая, что из соседних домов за нами пока наблюдают, а скоро и попрут с вилами друзья этого дрожащего крестьянина, которого мы сейчас так беззастенчиво грабили. Выйдут и сделают нам хорошо.

Эмиль, которому эта мысль в голову явно не пришла, орал приказы. Женщина, по-прежнему рыдая, сбивчиво упрашивала его о чём-то на невнятном азвонском. Девочка плаксиво кривилась. Двое сыновей, по росту - почти ровесники Эмиля - с яростью пялились на графа, но бросали в кожаный мешок хлеб, сыр и что-то ещё.

Закат медленно догорал…

- Прекратить! Немедленно! - мой “милый” акцент проявился во всей красе, но обернулись ко мне все. И, похоже, отлично поняли. Хорошо я на фрейлинах натренировалась. - Отпусти его! Ну! - я ткнула пальцем в Эмиля с мечом и дрожащего мужика. - Граф, это приказ!

Конечно, мальчишка вякнул:

- Что?!

- Я твоя королева, мать твою, делай, как я говорю!!

Эти, хм, волшебные слова возымели поистине чудесное действие: Эмиль, кажется, машинально, выпустил мужика, тот грохнулся на колени, глядя на меня как на Деву Марию, и следом за ним - вся семейка.

Я опешила, и где-то с минуту вокруг царила блаженная ночная тишина.

- Граф, едем, - выдохнула я, наконец.

Эмиль сорвался с места, ожёг меня злым взглядом, не забыл выхватить приготовленный для нас мешок с едой и ещё попытался что-то рыкнуть крестьянам. Пришлось театрально по-королевски дёрнуть ручкой, холодно просипеть: “Умолкните” и пришпорить коня.

Эмиль догнал меня уже на лугу, обогнал, огрел уже знакомым взглядом и почесал в лес.

Блин, сладчайшее удовольствие - в темноте на деревья натыкаться да ещё и на полном скоку.

Сволочь мелкая.

***

Чернявка голосистая, девка в золоте, да что она о себе возомнила?! Королева?! Эта шлюха?!

Да без него она… если бы не он… да из-за этой твари мать с сестрой убили!!!

- Граф, куда мы едем?

И ещё строит из себя умирающую, насмотрелась на уличных скоморохов у себя в борделе? У паяцев так орать училась?!

- Эмиль!

Беременная шлюха…

Эмиль сжал зубы и, зашипев, заставил коня сбавить шаг.