— Мне очень жаль, что все так вышло, Дерек. — Она не кривила душой. У нее тоже были свои проблемы, случались и неприятности, но все они не шли ни в какое сравнение с тем, что произошло с ним. Быть несправедливо обвиненным и осужденным само по себе ужасно. Но если ты при этом звезда мировой величины, личность известная и все кому не лень перемывают тебе косточки и порочат твое имя, трудно даже представить, каково тебе.

— Спасибо за поддержку. — Дерек и сам не ожидал, что станет обсуждать с ней свои проблемы, но как-то так вышло само собой. Наверное, все дело в том, что Оливия всегда умела слушать. Если не считать того последнего разговора, когда она отказалась прислушаться к его доводам и заявила, что образование для нее важнее, чем он. Ну что ж, дело прошлое. Все давно прошло и быльем поросло.

— Черт, — пробормотал он, — я сам во всем виноват…

Оливия удивленно взглянула на него.

— О чем ты говоришь?

Он закрыл лицо ладонями и постоял так несколько секунд, затем убрал руки и угрюмо уставился перед собой.

— Мне следовало быть умнее и осторожнее, ведь кому, как не мне, знать, что шоу-бизнес — это террариум, где надо постоянно быть начеку, иначе тебя сожрут.

— Ты считаешь, что тебя подставил кто-то из представителей шоу-бизнеса?

— Уверен в этом. — Он стукнул кулаком по раскрытой ладони другой руки. — Но, к сожалению, моим адвокатам не удалось найти никаких доказательств. — Дерек сунул руки в карманы джинсов. Ему давно хотелось поговорить с кем-нибудь об этом, излить душу, но адвокаты настоятельно не советовали ему делать этого, предупреждая, что любое оброненное им слово может попасть в газеты и быть как угодно истолковано, причем не в его пользу. Поэтому он так долго носил в себе все переживания — злость на человеческую подлость и собственное бессилие, — что ему стало казаться, что он взорвется, если не поговорит об этом.

— Синди тоже так считает, — сказала Оливия.

Он вскинул голову и посмотрел на нее.

— В самом деле? — улыбнулся он уголками губ. — Умная девочка.

— Да, — согласилась Оливия. — Для своего возраста Она довольно сообразительная.

— Это у нее от мамы или от отца? — поинтересовался он небрежно.

Оливия не отвела взгляда.

— От обоих.

Он несколько секунд напряженно всматривался в ее лицо, затем спросил:

— Ты сказала, что ни секунды не верила в мою виновность. Можно узнать почему?

— Потому что я очень хорошо тебя знаю. Конечно, за прошедшие годы ты мог измениться и изменился, но только не в этом, я уверена. Я знаю, что ты всегда любил детей, особенно свою сестренку Верити, помню, как ты горевал, когда она умерла. Я знаю, в глубине души ты так и не смог примириться с ее смертью. Ты бы никогда, ни при каких обстоятельствах не смог обидеть девочку.

Она увидела, как помрачнело его лицо при упоминании о сестре, и поняла, что он до сих пор скорбит о ней.

— Жаль, что тебя не было на суде. Это было бы свидетельство в мою пользу.

— Если бы ты попросил, я бы приехала, — просто сказала она.

— Неужели приехала бы?

— Конечно.

— Спасибо, но я все-таки думаю, что это ничего не изменило бы. Такого довода для судей было бы явно недостаточно.

— Так как же все произошло на самом деле? — поинтересовалась она.

— В тот вечер мы с ребятами из моей группы возвращались с концерта в Лос-Анджелесе и остановились на ночь в Блу-Пойнте, захолустном городишке милях в ста от Лос-Анджелеса.