— В тот вечер мы с ребятами из моей группы возвращались с концерта в Лос-Анджелесе и остановились на ночь в Блу-Пойнте, захолустном городишке милях в ста от Лос-Анджелеса. Мы не планировали этой остановки, собирались ехать прямиком в Сан-Хосе, но у нашего автобуса что-то сломалось и нам волей-неволей пришлось там заночевать. Мои ребята здорово набрались, а я весь день плохо себя чувствовал и сразу ушел спать. Не знаю, сколько я проспал, но проснулся от того, что почувствовал страшную жажду, видимо от бутербродов с икрой, которыми нас угощали устроители концерта. Я хотел было достать из своей сумки бутылку минералки без газа, которую всегда беру с собой в дорогу, но обнаружил на прикроватной тумбочке графин с водой и стакан. Я выпил воды и снова уснул. А когда проснулся, кстати со страшной головной болью, то первое, что увидел, это направленное на меня дуло пистолета и рядом с собой в постели девицу лет семнадцати, совершенно голую, прикрывавшуюся простыней. Двое каких-то здоровенных верзил обвинили меня в том, что я совратил их несовершеннолетнюю сестру, которой, как потом выяснилось, даже еще не было пятнадцати, просто она выглядела старше своих лет. Эти двое тут же вызвали полицию и пошло-поехало. Но знаешь, что самое странное и непонятное?

— Что? — спросила Оливия.

— Что экспертиза обнаружила на постели следы спермы, причем это оказалась моя сперма. Ума не приложу, откуда она там взялась, но это стало главным козырем обвинения.

— А что говорила на суде «пострадавшая»? — поинтересовалась Оливия.

— Да она вообще несла какой-то бред, что якобы я ночью вышел в коридор, где она дежурила вместо заболевшей сестры, работающей там горничной, грубо схватил ее и насильно затащил к себе в номер, где и принудил к оральному сексу. — Он стиснул кулаки. — Какой бред! Я не мог этого сделать! Просто не мог!

Оливия успокаивающе положила ладонь ему на руку.

— Конечно, не мог. И не делал. Кто-то очень ловко и подло подставил тебя. Ты не думал, кто это мог бы быть?

— Не думал! Скажешь тоже. Да я уже голову сломал, пытаясь понять, кому и чем я мог так насолить. Недоброжелателей, конечно, хватает, как у любого более или менее популярного артиста, но таких явных врагов вроде бы нет. Не представляю. — Он покачал головой.

— Ну ничего, — успокаивающе сказала Оливия. — Все тайное рано или поздно становится явным. Придет время, и все прояснится. А пока нужно просто набраться терпения и переждать этот трудный период. Все образуется, вот увидишь.

— Ты знаешь это из собственного опыта? — поинтересовался он.

— И из собственного тоже. Мне тоже пришлось пережить нелегкие времена. Сначала, три года назад, тяжело заболел отец. Для лечения ему требовались дорогие лекарства и процедуры, на которые ушло очень много денег. Они, конечно, не спасли его, но помогали облегчить страдания. Мы с Синди переехали сюда, чтобы помогать маме ухаживать за ним. Отец наотрез отказался лечь в больницу, и нам пришлось нанять медсестру, которая проводила курс лечения на дому, а уколы я делала сама. Он умер через восемь месяцев, а еще через полгода от инфаркта умерла и мама. Не знаю, как я все это пережила. — Она грустно улыбнулась. — Единственное, что меня тогда поддерживало, это сознание того, что я должна беречь себя ради Синди. Должна вырастить ее, поставить на ноги. Ведь у нее, кроме меня, никого нет.

— А что же ее отец? Он совсем не помогает тебе?

Оливия прикусила свой глупый язык, но было уже поздно. Теперь придется как-то выкручиваться.

— Видишь ли… в общем… он регулярно предлагает помощь, но я решительно отказываюсь.

— Почему? — удивился он. — Ведь это же его дочь и его святая обязанность обеспечивать ее, хотя бы частично.