А Оливия тем временем вспоминала, как возненавидела газеты и телевизор, как страдала, представляя любимого в объятиях другой женщины. Порой боль и муки ревности были настолько невыносимыми, что становилось трудно дышать. Со временем боль притупилась, хотя до конца так и не прошла.

Видимо, какие-то отголоски этой старой боли отразились у нее на лице, потому что Дерек замолчал, пристально глядя на нее, затем спросил:

— В чем дело, Оливия? Почему тебя волнуют мои отношения с другими женщинами? Не тебе осуждать меня, ведь это ты бросила меня и почти сразу выскочила замуж за другого. К тому времени, когда у нас с Луизой завязались отношения, ты была уже беременна.

— Я не осуждаю тебя, Дерек. — Оливии хотелось закричать, что она бросила его не по своему желанию, а потому, что об этом просила его мать, которая считала, что жена и семья будут помехой на его пути к успеху. Она просто ушла с его пути, и одному Богу известно, чего ей это стоило. Но если она это скажет, то придется рассказать и все остальное, а этого делать ни в коем случае нельзя.

Внезапно Дерек поднялся, подошел к ней и схватил ее за плечи.

— Ты хоть знаешь, какую рану ты нанесла мне своим предательством? — с гневом и болью воскликнул он. — Знать, что ты вышла замуж за другого… что ты занимаешься с ним любовью… Черт побери, да едва я уехал из города, как ты подыскала мне замену. Неужели я так мало значил для тебя, Оли, что ты так быстро забыла меня? Я думал, что сойду с ума, когда узнал об этом.

Она посмотрела ему в глаза.

— Не такая уж высокая цена за то, чего ты добился в жизни. Разве не этого ты всегда хотел? Посвятить себя музыке? Стать звездой?

— Да, я хотел достичь успехов в музыке, хотел славы, денег, но только чтобы вместе с тобой. Ничего этого не нужно, когда рядом с тобой нет человека, ради которого имеет смысл к чему-то стремиться, чего-то добиваться.

Потрясенная Оливия молчала.

— Почему, по-твоему, мне так хотелось добиться успеха? Ради тебя… для тебя. Ты была для меня тем единственно важным, что имело значение. И ты верила в меня, я знаю, ведь верно? Ты верила в меня, когда другие не верили. Но в последнюю минуту ты отвернулась… предала.

— Но ведь ты добился всего, чего хотел, и без меня, не так ли? Я была бы тебе только помехой. Так что, может, и лучше, что все случилось именно так, — возразила она.

— Лучше? Для кого, Оли?

— Для тебя… для нас. Ты получил все, чего хотел: возможность посвятить себя музыке, известность, богатство. А я… а у меня есть Синди.

— А любовь, Оливия? Как же быть с ней? За все эти годы я так и не смог полюбить ни одну женщину, хоть и пытался. А ты? Не думаю, что между тобой и тем парнем, за которого ты вышла, была такая уж большая любовь, если вы вскоре развелись. Скажи, ты любила его? Тебе было с ним так же хорошо, как со мной? — Продолжая держать Оливию за плечи, он тряхнул ее. — Ну так как?

— Прекрати, Дерек, ты делаешь мне больно, — холодно проговорила Оливия.

— Больно? — зло усмехнулся Дерек. — Это пустяк по сравнению с той болью, которую ты причинила мне своим предательством.

Дерек был ужасно зол. Оливия видела это, но не испугалась. Она была уверена, что он никогда не причинит ей вреда. Чувствовала сердцем.

Его глаза почернели не то от гнева, не то от страсти, он обхватил ее одной рукой за затылок, другой за талию и грубо прижал к себе.

— Дерек. Прошу тебя…

— О чем ты просишь, Оливия? Чтобы я отпустил тебя или чтобы поцеловал?

Она и сама не знала и могла только как завороженная смотреть, как приближается к ней его лицо, и через мгновение его твердые губы властно завладели ее губами.