— Что?

— Камешки! — Люк показал пальцем.

— Ты больной? Это бижутерия! Мне сестра подарила!

— Покажи!

— Не, ты точно псих. Не веришь! — Она с опаской сняла колье и протянула его Люку. — Чего мне тебя обманывать?

Девушка действительно оказалась честной — жалкие стекляшки в потертой и перевязанной нитками оправе…

— Мы хоть пользовались презервативами?

— А то! — Честная девушка брезгливо приподняла подушку. — Пять штук! Можешь пересчитать, жеребец.

От омерзения Люк так долго стоял под душем, что честная девушка начала ломиться в дверь ванной и орать, что здесь не общественные бани и она не обязана платить за него по счетам водокомпании. Она не знала, что Люк воспользовался ее заветным куском мыла, в свою очередь не зная, что оно лавандовое, и теперь просто сходил с ума, не понимая, откуда взялся этот ненавистный запах.

— Я заплачу! — задыхаясь, прокричал Люк.

Он намыливался и смывал, намыливался и смывал… Но лучше от этого становилось только водокомпании.

Весь следующий день я совершенно замечательно провела на Капустной башне. К радости Пат — на все телефонные звонки потенциальных конкурентов квалифицированно отвечала она сама, а вовсе не замирала в тревожном ожидании, что я кому-нибудь сболтну что-нибудь лишнее. И к неудовольствию Герена, считавшего, что госпоже баронессе следовало бы проявлять больший интерес к занятиям «людей мадемуазель Романи».

Но это его мнение. Я же просто наслаждалась майским утром, ароматом цветущих каштанов, яркой синевой неба, сияющим теплом солнечного шара, в полудреме подставляя ему свои бледные бока и спину. Я опять валялась голышом на соболиной шубе и чувствовала себя сказочно богатой! Все это утро было моим и существовало специально для меня! Почему? Неужели не понятно: если бы я вчера покончила с собой, у меня ничего бы этого не было — ни неба, ни каштанов, ни солнца! Ни даже замечательного сна, приснившегося мне сегодня ночью.

Этот сон решительно вобрал в себя все мои туманные и волнительные мечты, желания, потребности и планы. Я как будто заглянула на неделю вперед, в будущее, и оказалось, что иначе просто быть не может и не должно.

Вчера вечером я сладко заснула в своей родной постели, в своих покоях, усилиями тружеников Патрисии волшебно преображенных и наполненных свежим воздухом и светом. Вечером свет был от луны и звезд, но все равно полноценный свет — сквозь чистые стекла, словно распахнувшие окна. Вычищенный камин идеально грел без дыма, и даже ворсинки ковров как будто светились от чистоты.

А потом я проснулась — то есть проснулась во сне — и пошла по замку: мне захотелось посмотреть, что еще успели сделать трудолюбивые «люди мадемуазель Романи». И вдруг дверь покоев напротив раскрылась. Из нее потек теплый свет и как бы от порыва ветра вылетела длинная-предлинная широкая прозрачная занавеска. В полутьме появилась фигура. Высокий человек в белом. Я сразу догадалась, кто это!

Он шагнул мне навстречу. Я тоже. Обняла и прижалась к нему, почувствовала на своих плечах его руки. Подняла лицо.

— Я никогда не уйду от тебя, — сказал он.

— Я знаю, — сказала я и поправила его прядь.

Он наклонил голову и крепко-крепко поцеловал меня в губы. От его лица и волос пахло морем. Переводя дыхание, он отстранился. Голубые счастливые глаза. Потом поцеловал еще раз, заскользил губами по моей шее, плечам, груди, животу, и мы сразу же оказались в моей постели, залитой лунным светом, таким плотным, что им можно было укрыться, как простыней. И я тоже целовала его губы, щеки, шею, плечи, грудь, чувствуя силу и нежность…

— Вот видишь, — сказал мой папа, — а ты не верила!

— А где слон? — спросила мама.