Разбойники Ртути недовольно загомонили, но Ален не обратил на них внимания.

— А что касается суда, он не вершил его, но, смею заверить, давал неплохие советы.

— Что ж, значит, как правитель он еще не проявил себя, — подытожила Ртуть, — и нельзя судить о его здравом уме и справедливости. Я не готова распустить свой отряд и довериться его правосудию.

— Тебя никто и не просит.

— Да, но ты попросил меня пощадить кого-нибудь из этого сброда, чтобы он мог клеветать на меня и мой отряд. Он обязательно постарается убедить герцога Логайра, что мы негодяи!

— Есть и такие, кто сможет подтвердить или опровергнуть его слова, — Ален многозначительно посмотрел на Джеффри. — Я не прошу тебя довериться правосудию герцога Диармида, но пусть он судит одного из твоих врагов, чтобы герцог сам смог убедиться, какие несчастья выпали на эту землю, и сколько ему предстоит еще сделать.

Ртуть сердито смотрела на него. Она чувствовала правоту Алена и не хотела с ним спорить.

— Послушай, ну какой в этом риск? — Вмешалась Корделия. — Ты убила два десятка негодяев, у тебя еще столько же.

Отдай одного Логайру.

— Только если вы подтвердите, что сами видели в Онридди!

— Конечно, — согласился Ален, — и я не сомневаюсь, что найдутся и другие свидетели, которые выступят против бандитов.

— Этот округ должен быть отобран у графа Крита! Он не сумел защитить его жителей! Теперь, я буду защищать их и заботиться о них!

Ален некоторое время смотрел на нее, потом произнес:

— Но ты сама пленница короля.

Ртуть с застывшим лицом смотрела на него.

Джеффри не мог не замечать ее отчаяния. Он выступил вперед и негромко спросил:

— Что ты собираешься говорить перед королем? Что титул графа Лаэга теперь принадлежит тебе по праву достойного правителя?

Ртуть бросила на него удивленный взгляд, в котором промелькнула благодарность и еще кое-что, от чего у Джеффри подогнулись колени.

— Да, именно об этом я и стану говорить! И пусть только кто-нибудь попробует обвинить меня в грабежах…

Ален нахмурился.

— Нет такого прецедента.

— Пойдем, любовь моя, ты же знаешь, все когда-нибудь случается впервые.

— Ты права, надо же, как я сам не догадался!

Разбойники зашумели, а Минерва и вовсе стояла, открыв рот" и только Ртуть с ядовитой улыбкой сказала:

— Ты признал себя глупцом перед женщиной?

— Конечно, когда женщина так умна…

— Милорд, — Корделия покраснела, — ты смутил всех.

Джеффри взглянул на Ртуть и успел ухватить откровенное желание, с которым она смотрела на него, не успев спрятать за насмешкой.

— Пока вы тут любезничаете, люди нуждаются в помощи.

— В самом деле, — Корделия выпустила руку жениха и пошла перевязывать раненых.

Телохранительницы расступились и пропустили ее брата.

— Да, сестра?

— Свяжи разбойников, оставшихся в живых. Будет неверно хладнокровно убить их! Надо потом судить их — под лесным деревом или в замке Лаэг.

— Как скажешь, Джейн.

Он повернулся, собираясь уйти.

Корделия удивилась:

— Джейн?

— Только члены моей семьи зовут меня так, — поморщилась Ртуть, — и больше никто! Пойдем посмотрим раненых, но предупреждаю тебя, девушка, мое лечение самое жесткое.

— А мое самое мягкое, — ответила Корделия, — я думаю, что вдвоем у нас получится хорошо.