Он нахмурился, поднимая воротник пальто. Это же смешно, просто нелепо даже допустить мысль, что такое может произойти.

Тогда почему же ему снится этот сон?

Почему видения, осуществления которых он не допустит, отравляют ему душу?

— Законодательные органы штата собираются уже до конца недели издать указ о сокращении государственных фондов для благополучных организаций вроде нашей, потому что их сократило федеральное правительство, — раздался голос Стеф, мягкий и отстраненный. — Может быть, это и тревожит Саймона?

— Ну да, давайте стремиться к тому, чтобы больше людей очутилось на улице, — съязвил Росс.

— Удовлетворенность поощряет в людях нежелание трудиться, Джон. И ты это знаешь. Ты постоянно об этом слышишь. Если прекратить помощь, то можно заставить их выйти и начать работать.

— Дурацкое дело нехитрое. Мы можем просто проигнорировать нищенство. Можем считать, что бедняки — это те же богатые, но без денег. Можем убедить себя, будто возможности образования, социальной жизни и культуры одинаковы для всех. Можем игнорировать статистику, связанную с домашним насилием и подростковой беременностью, динамику роста преступности, болезней и семейной нестабильности. Перекроем кислород богатым и заставим их работать. Не знаю, почему раньше никто об этом не подумал. У нас бы уже сейчас все оказались на улице и вкалывали до седьмого пота.

— Ага. И еще мы могли бы изобрести лекарство от рака и избавиться от него, — она уткнулась лицом в плечо Джона, окутав его шелком волос.

— Мне понравился обед, — заметил он, стараясь не сорваться из-за охватившего его раздражения.

— Хорошо. Мне тоже понравилось, — поддержала она, не поднимая головы от его пальто.

Они завернули за угол Мэйн-стрит возле книжной компании «Эллиотт-Бэй» и двинулись к дому. Впереди простирался Оксидентал-парк, пустой и безжизненный — лишь деревянные тотемы высились во мраке. Бездомные нашли себе уголки потеплее, оставив места дневного отдыха. Некоторые пристроились на ночлег в приютах. Некоторые — на улице. Кто-то утром проснется. Кто-то — нет.

— Нас явно недостаточно, — тихо произнес Росс.

— Кого недостаточно? — Она подняла глаза и посмотрела на него.

— Никого. Я неверно выразился. Не кого, а чего. Приютов для бездомных. Школ для детей, убегающих из дома. Запасов пищи. Пунктов оказания помощи. Церквей для всех нуждающихся. Благотворительности. Программ для финансирования и ответов на вопросы. Недостаточно всего.

Она кивнула.

— За время и деньги людей идет соревнование, Джон. И выбор не всегда прост.

— Может быть, будет проще, если люди вспомнят, какое идет соревнование за их души?

Она уставилась на него.

— И тогда каждый будет должен сам решить, что делать, верно?

Они пересекли Мэйн-стрит возле Уотерфолл-парка, вглядываясь в темноту и слушая шум водопада, отражающийся от кирпичных стен. Посреди скоплений камней, деревьев, садовых столиков замерли тени, почти незаметно передвигающиеся. Россу показалось, будто он рассмотрел фасеточные глаза, следящие за ним. Он давно уже не видел пожирателей — только их быстрые взгляды. Иногда его беспокоило, что он не может рассмотреть их получше. В другое время хотелось и вовсе не замечать пожирателей, но он бы все равно знал об их существовании, даже если бы и не видел.

Эта мысль напомнила ему слова Овэйна Глиндуэвра.

«Думаешь, ты когда-нибудь сможешь стать таким, как прежде?»

Джон поймал себя на том, что снова вспоминает сон, как он появился в нем, как себя чувствовал.