Людовик сделал одобрительный знак головой.

— Государь, — сказал маркиз д'Аржансон, — теперь вашему величеству предстоит снова перенестись в 31 января, когда случились такие странные происшествия. Далее должен докладывать начальник полиции.

— Слушаю, господин де Марвиль.

— Чтобы исполнить повеление вашего величества — арестовать Петушиного Рыцаря в десятидневный срок, — я пообещал большие награды моим агентам. Один из них, по имени Жакобер, попросил у меня личного свидания и обязался выдать мне на другой день Петушиного Рыцаря. Он рассказал мне, что случай свел его с двумя сообщниками Рыцаря. Жакобер сам бывший вор. Прежде чем поступить на службу в полицию, он принадлежал к шайке Флорана в Руане. Два сообщника Рыцаря поверили, что он хочет присоединиться к ним, и решили завербовать его. Жакобер вошел в дом на площади Мобер на углу улицы Галанд. Он побывал на оргии разбойников и стал членом их общества. Он должен был прийти на другой день в восемь часов, чтобы быть представленным Петушиному Рыцарю.

Я дал Жакоберу полномочия действовать самостоятельно и согласился на все, что он требовал, дабы обеспечить успех. Потом я принял меры, чтобы наблюдать за ним так, чтобы он ничего не подозревал. Я расставил двадцать пять человек в домах на площади Мобер и еще двадцать пять около монастыря Святого Иоанна Латранского, дал знать об этом начальнику дозорных и стал ждать результатов.

Следующая ночь прошла безо всяких известий. Все пятьдесят моих агентов возвратились утром. Они не видели ничего. Я ждал Жакобера — тот не являлся. Я послал самых надежных из моих агентов занять дом, указанный Жакобером как вход в таинственное убежище. Дом оказался пуст от погреба до чердака. Там не было ни мебели, ни жителей, ни даже малейшего намека на то, что они там раньше были. Напрасно старались мы открыть вход в погреб, который, по словам Жакобера, сообщался с подземельями — никаких признаков подземелья мы не обнаружили. Мрак, окутавший дело, все более сгущался. Я велел отыскать хозяина дома и узнал, что этот дом долго принадлежал аббатству Святого Виктория и был куплен несколько лет назад человеком, который ни разу не появился в этом доме, и никто не знал, где он. Соседи не смогли сообщить мне никаких сведений. Не имея никаких доказательств, я был вынужден оставить дом.

Шли дни, а Жакобер все не являлся. Что с ним случилось? Стал ли он жертвой или изменником — вот что мне очень хотелось узнать, но не удавалось.

Вчера утром я получил письмо, адресованное мне не как начальнику полиции, а лично. Я распечатал конверт. В нем лежало другое, с адресом и надписью: «Именем короля и правосудия, пусть тот, кто поднимет это письмо, передаст его начальнику полиции». Нет сомнений, что письмо было найдено на улице, потому что оно все было запачкано грязью. Я узнал почерк Жакобера. Я не мог ошибиться, потому что много раз получал от него донесения. Кроме того, чтобы избегать подделок, я вручил каждому из моих агентов особый знак — половину печати, другая половина которой у меня. У каждого агента особая печать.

Я поспешно распечатал письмо и подтвердил его подлинность. Вот это послание.

Фейдо де Марвиль вынул из своего портфеля сложенное письмо, которое подал королю. Письмо было измято, запачкано, покрыто жирными пятнами. Фейдо развернул его и показал королю странный темно-бурый знак.

— Он, очевидно, начертил его своей кровью, — заметил Фейдо.

Вынув из портфеля небольшой плоский ящичек, он извлек из него маленький сквозной инструмент величиной с печать и наложил его на знак, оттиснутый на письме: все выступы и неровности совпали. Знак на бумаге и печать дополняли друг друга.

— Я отбросил сомнения, — продолжал Фейдо, — поскольку один Жакобер имеет эту печать, и он поставил ее на той самой части бумаги, как мы условились между собой.