— Так же, как и теперь, — прибавил Вольтер.

— Да, но он был помощником главного откупщика, и брак совершился.

— Норман д'Этиоль — племянник Турншера? — спросил Креки.

— Да.

— Так что мадам д'Этиоль привязана к Турншеру всеми узами. Он ее крестный отец, ее дядя, ее благодетель…

— За это Пуассон ему глубоко признателен!

— Сколько лет она замужем?

— Три года.

— И сколько ей лет?

— Я могу точно это сказать, — сказал Вольтер, — потому что в тот день, когда она родилась, я обедал у Турншера, это было 29 декабря 1721 года.

— Значит, ей теперь двадцать четыре года.

— Лучший возраст женщины!

— И мы едем к этому очаровательному созданию? — спросил Креки герцога.

— Да, мой милый, — ответил тот.

— Что мы будем там делать?

— То, что делают все, кто переступает порог ее гостиной — обожать ее.

— И вы разбудили меня так рано, и мы поехали так скоро только для того, чтобы представить меня мадам д'Этиоль?

— Когда вы приедете, маркиз, вы перестанете об этом сожалеть, ибо встретите там самое веселое, самое любезное, самое остроумное и самое блестящее общество, какое только можете себе представить.

— Не сомневаюсь.

— Вы можете сомневаться тем менее, что перед нами два представителя этого любезного общества — Вольтер и Берни, к чьим именам вы сможете присоединить имена Монертьюи, Монтескье, Мармонтеля, Жанти-Бернара и других знаменитостей.

— Удивительна жизнь этой молодой женщины! — сказал Вольтер. — Дочь Пуассона, человека ничтожного, она имела перед собой самую незавидную перспективу, но этот ребенок был баловнем природы! Все дурное оборачивалось для нее хорошим, и, вместо того чтобы идти по извилистой тропинке, она с самого начала своей жизни, с первых шагов следует по прекрасной дороге, усыпанной цветами. Кто может знать, куда приведет ее этот путь?

— Одна судьба, — сказал Берни.

— Которой герцог де Ришелье так часто подает руку, — прибавил Вольтер, лукаво улыбаясь.

Ришелье тоже улыбнулся и посмотрел на Вольтера. Что-то промелькнуло во взглядах двух этих умных людей, но умных столь различно: Ришелье имел всю хитрость придворного, Вольтер — все лукавство философа.

Карета тем временем уже несколько минут ехала по лесу, потом повернула налево, на берег реки и поднялась на крутую гору, на которой возвышался замок Этиоль.

— Мы не можем долго оставаться в замке, — сказал Креки, — я должен присутствовать при начале охоты: этого требует моя должность.

— Мы уедем тотчас, как вы захотите, — отвечал Ришелье, — но прежде дайте нам приехать.

— Вот мы и приехали, — сказал аббат де Берни, когда экипаж въехал в величественные ворота и покатился по аллее, украшенной справа и слева пьедесталами, на которых стояли статуи. Вся греческая мифология была представлена резцами лучших скульпторов. За статуями вьющиеся растения образовывали стену из зелени высотой в десять футов. В конце аллеи был большой двор с бассейном в центре, с постройками из кирпича по обе стороны, а в глубине возвышался сам замок с остроконечной крышей.

Карета остановилась у крыльца. Множество лакеев в разных ливреях, стоявших в передней, и множество экипажей во дворе свидетельствовали о множестве гостей.

Выйдя из кареты, Ришелье и Креки немного отстали от спутников. Маркиз взял за руку герцога.

— Любезный герцог, — сказал он, — хотите, чтобы я высказал вам свои сомнения?

Ришелье посмотрел на него с выражением, в котором смешивались и насмешка, и чистосердечие.