– В тюрягу за длинный язык попадает куда больше парней, чем за все остальное.

– Я требую адвоката.

– Вызовешь, как только тебя зарегистрируют.

– Я вызову тех людей в суд. Они подтвердят, что я был трезв. Я подам на вас иск за незаконный арест.

– Ничего у тебя не выйдет, малыш. На меня уже раз десять подавали в суд. К тому же эти поганцы из «Дракона» все равно не придут вовремя в суд, даже если ты им каждому подаришь по ящику будильников.

– Но разве вы сможете зарегистрировать меня как пьяного? Неужели вы готовы поклясться перед Богом, что я пьян?

– У меня на участке Бога нет, а в «Розовый дракон» он в любом случае никогда не заглядывает. Да и решения Верховного суда Соединенных Штатов здесь не очень-то и работают. Так что, видишь ли, парень, я был вынужден написать свои собственные законы, а ты в кабаке нарушил один из них. Мне лишь осталось признать тебя виновным в неуважении к полицейскому.

5

Зарегистрировав арест парня в полиции, я не знал, чем мне заняться. У меня вдруг появилось угнетающее чувство опустошенности. Я снова подумал о гостиничном взломщике, но понял, что сейчас мне лень им заниматься. И все из-за ощущения пустоты. Когда я свернул на Фугуероа, то уже погрузился в меланхолию. Возле телефона-автомата я увидел букмекера-почтовика по имени Зут Лафферти. Обычно он работал в районе Мейн-стрит, потом перебрался на Бродвей, а теперь и на Фугуероа. Если бы удалось заставить его перебраться на квартал поближе к Портовому шоссе, подумал я, находясь в настроении, когда готов кого-нибудь убить, то, может, я смог бы спихнуть сукиного сына через эстакаду.

Лафферти работал с обитающими в этих районах бизнесменами, принимал ставки и записывал их на внутренней стороне конверта со своим обратным адресом и маркой. Он всегда держался неподалеку от почтового ящика и уличной телефонной будки. Если он видел кого-нибудь, кто казался ему сотрудником полиции в штатском, то тут же мчался к почтовому ящику и бросал в него письмо. Таким образом он избавлялся от улик в своей деятельности – никто уже не мог у него обнаружить записи ставок или списки должников. На следующий день он получал по почте перечень сделанных ставок и в тот же день успевал собрать деньги и расплатиться. Как и все букмекеры, он панически боялся полицейских в штатском, но игнорировал полицейских в форме.

И поэтому, в один прекрасный день проезжая мимо, я резко нажал на тормоза, выскочил из своей черно-белой и успел ухватить Зута за тощую задницу раньше, чем он добрался до почтового ящика. Мне удалось заловить его с поличным, и ему предъявили обвинение в уголовно наказуемом букмекерстве. Я добился для него обвинительного приговора в Верховном суде после того, как убедил судью, что из достоверных источников имел информацию о том, чем занимается Зут. И это была правда. Но в том, что я спрятался за кустом возле телефонной будки и подслушал, как он принимает ставки по телефону, уже была ложь. Однако судью я убедил, а это самое главное. Зут заплатил штраф в двести пятьдесят долларов и получил год испытательного срока, и в тот же самый день перебрался с моего участка сюда, на Фугуероа, где возле телефонной будки не было куста.

Когда я проезжал мимо Зута, он помахал мне рукой, улыбнулся и встал поближе к почтовому ящику. Я призадумался, нельзя ли привлечь на помощь специальных агентов почтового ведомства и покончить с этим безобразием, но тут же понял, что будет чертовски трудно и усилия просто не оправдаются. Не так уж просто сунуть нос в чью-то почту. Когда я взглянул в последний раз на его гнусную рожу, мое скверное настроение стало еще паршивей. Могу поспорить на что угодно, подумал я, но когда я уйду, ни один полицейский в форме не станет с ним связываться.

Потом я начал думать о букмекерстве в целом и разъярился еще больше, потому что это был такой вид преступлений, против которого я ничего не мог поделать.