– Порядок, Бампер, – отозвался Оделл и широко улыбнулся. Он был круглолицый толстяк. – У меня полный порядок. Где ты пропадал? Давненько тебя не видел.

– Старею помаленьку, – ответил я. – Уже не так много кручусь, как в прежние времена.

– Да, ну и деньки наступают, – рассмеялся Нат. – Уж если и у старого Бампера дела идут не так шустро, как прежде, то у других они будут еще хуже.

– Будешь сегодня гамбо, Бампер? – спросил Оделл.

– Нет. Сегодня, пожалуй, возьму ребрышки, – ответил я. Гамбо вещь хорошая, подумал я, но эти ребята кладут в суп столько курятины и крабов, что у меня разыграется дикий аппетит на барбекю, лучше уж я укреплю свою систему ароматным соусом, который братья готовят по-особому, и подобного ему я нигде не встречал.

– Догадайся, кого я вчера видел, – сказал мне Оделл, упаковывая уходящему посетителю в коробку жареного цыпленка и тарелку с горячей говядиной, жареной картошкой и икрой.

– Кого же?

– То самое дерьмо, что ты тогда упрятал в тюрьму, помнишь? Того парня, что стукнул старого Ната по макушке, когда они поспорили из-за платы за еду, ты тогда так быстро ворвался и пересчитал ему кости. Вспомнил?

– А, да, вспомнил. Снид его звали. Вонючий он был, как собачье дерьмо.

– Тот самый, – кивнул Нат. – Никогда больше он не будет моим посетителем, никогда. Грязная одежда, грязное тело, грязный рот.

– Тебе еще повезло, что ты не подцепил гангрену, когда этот х... тебя ударил, Нат, – сказал я.

– Сволочь недобитая, – отозвался Нат, вспомнив удар, отключивший его почти на пять минут. – Он заходил сюда на днях. Я его сразу узнал и велел выматываться, пока я не позвал Бампера. Видать, запомнил он твое имя, потому что сразу слинял, лишь ругнулся пару раз.

– Вспомнил меня, вот как? – ухмыльнулся я. Оделл, не спрашивая, поставил передо мной стакан холодной воды и налил в чашку кофе. Конечно, они знали, что я не работаю в отделении на Ньютон-стрит, а они кормили бесплатно только патрульных из этого отделения, но после той схватки со Снидом они всегда бесплатно кормили и м е н я, более того, всегда пытались уговорить заходить почаще. Но мне не хотелось пользоваться преимуществом. До того я приходил и платил обычно полцены, как и любой другой полицейский в форме.

– Ну, вот и полуденный наплыв, – сказал Нат. Я услышал, как захлопали дверцы машин, вошло с десяток негров, болтающих и смеющихся на ходу. Все разбрелись по большим кабинкам. Я предположил, что посетители – учителя. Неподалеку средняя школа и две начальных, и к тому времени, когда Нат поставил передо мной тарелку, народу набралось уже довольно много. Только это оказалась не тарелка, а целое блюдо, пожалуй, поднос. Так было всегда. Я попросил ребрышки, и я их получил – двойную порцию – плавающие в соку и соусе, а впридачу восхитительный свежий хлеб, который тут же пекли по соседству, горку взбитого масла размером с порцию мороженого. Я стал есть, обмакивая хлеб в соус, и время от времени то Нат, то Оделл подливали мне на тарелку черпак свежего горячего соуса. Ко всему прочему я получил еще и гору холодного деликатесного салата из шинкованной капусты и совсем немного жареной картошки, потому что места для нее на тарелке практически не осталось. В говядине, которую подают у Оделла, нет ни грамма жира. Он слишком гордый человек, чтобы такое допустить, потому что ему почти шестьдесят лет, и он за свою жизнь не научился мухлевать и обманывать.

Когда прошло первое чувство наслаждения говядиной, я стал осматриваться и заметил, что одна из официанток помогает за стойкой Оделлу и Нату: они не успевали справляться.