— Держу пари, что у вас разболелись бы животы, — смеялся Сван, когда позже ему рассказали об этом.

Наконец, спустя пятьдесят дней, на всю жизнь запомнившихся морякам, показались горы Гуама.

— Земля!

Некоторые разбойники, привыкшие испытывать только два чувства — жадность и жестокость, — украдкой плакали.

Остров Гуам, открытый великим Магелланом, лежал на главной тихоокеанской морской дороге и служил своеобразной «гостиницей» для экипажей кораблей всех стран, несмотря на то, что принадлежал Испании. Гарнизон далёкой колонии предпочитал не ссориться, а торговать с иностранными моряками и не задавать лишних вопросов.

Свана принял сам губернатор. Испанец был настолько любезен и предупредителен, что у английского капитана сначала это даже вызвало подозрения: уж не заманивают ли их в ловушку сладкими речами? Однако скоро всё выяснилось: местные племена чаморро подняли восстание, а присутствие дружественного европейского корабля могло охладить пыл воинственных туземцев.

— Недавно здесь побывал капитан Итон, — сказал губернатор, скосив взгляд на палец, где поблёскивал подарок Итона — золотой перстень с бриллиантом. — Очень достойный джентльмен.

— Мы тоже не останемся в долгу, — заверил его Сван.

Испанец вздохнул, развёл руками. Запасы провианта у него подходили к концу, и особенно помочь исхудавшим англичанам он не мог, но дал дельный совет: на острове Минданао в Южных Филиппинах, что в двадцати днях пути от Гуама, Сван найдёт и получит всё необходимое.

Минданао находился под властью местного султана. Англичан, как возможных союзников в борьбе против наседавших испанцев и голландцев, встретили тепло и радушно, приглашали в дома, щедро угощали, предлагали женщин.

— Англичане — хорошо, —улыбались хозяева — Испанцы и голландцы — плохо. — Они кривили лицо, плевались и брезгливо встряхивали руками. Сам Сван жил при дворе султана, где в его честь каждую ночь устраивали празднества с танцами полуобнажённых красавиц. Во время обильной трапезы слух пирата услаждали два лучших придворных музыканта Всё это льстило его тщеславию. Капитан почти не появлялся на корабле и избегал всяких разговоров о продолжении плавания.

Роскошь востока засасывала Сван нежился в её ласковых объятиях и внимал вкрадчивым нашёптываниям султана пусть отважный мореплаватель и храбрый воин остаётся у него; султан сделает англичанина большим военачальником; он будет жить в лучших домах султаната, возьмёт себе столько жён, сколько пожелает, будет богат и почитаем.

Сван колебался. Возвращаться в Англию нельзя. Ему никто не поверит, что он стал пиратом, будучи поставлен перед выбором; жизнь или смерть. На кораблях росло недовольство капитаном. Прорвало команду, когда один из канониров во время уборки в капитанской каюте нашёл список с именами тех моряков, которых Сван собирался наказать при удобном случае. Возмущённые флибустьеры объявили, что больше не намерены служить под командой такого человека, и избрали капитаном Джона Рида.

Новый капитан послал Дампира во дворец — Скажи Свану: пусть немедленно возвращается. Завтра утром уходим в море.

Но Сван уже сделал свой выбор. На Минданао с ним остались ещё сорок пиратов, которым местные жёны показались ничем не хуже оставшихся дома. Через несколько лет до Дампира дошли слухи, что Сван и его люди были перебиты во вспыхнувшей на острове междоусобице.

Смена власти не принесла на пиратские корабли мир и согласие. Ссоры продолжались. К Дампиру относились особенно враждебно, помня о его дружеских отношениях со Сваном В коротких промежутках относительного спокойствия флибустьеры грабили китайские и малайские джонки, но большую часть времени проводили на якоре у различных островов, пропивая добычу.