* * *

Антонино Катания вошел в тюремную комнату для свиданий, чтобы переговорить со своим адвокатом. Весь торс у него был затянут в жесткий корсет, поддерживающий поврежденный позвоночник. Петер Штраус здорово его отделал, но ни в малейшей степени не угасил в нем страстную жажду жить. Его осудили на шесть лет, но Антонино надеялся, что ему скостят срок за хорошее поведение. Кроме того, он стал искать среди своих многочисленных сообщников, оставшихся на свободе, кого-то, кто мог бы еще больше приблизить дату его выхода из тюрьмы. Так ему пришло на ум имя Вирджилио Финолли.

— Он может мне помочь, — говорил Антонино адвокату. — Делай что хочешь, но достань мне его хоть из-под земли. А потом я придумаю, как лучше к нему подобраться, чтобы он поработал на нас.

И вот теперь адвокат вернулся с ответом.

— Ты его нашел?

— И да, и нет.

— Что ты лепишь мне горбатого? Говори прямо! — рассердился Антонино.

— У меня для тебя плохие новости.

— Финолли умыл руки. Так? — предположил негодяй, все больше свирепея.

— Все гораздо проще и гораздо сложнее. Финолли тебе больше не поможет, ни сейчас, ни в будущем.

— Можешь ты мне толком сказать, в чем дело? — Характерный хриплый голос Антонино совсем зашелся от ярости.

— Вирджилио Финолли мертв. Он выбросился из окна прошлым летом.

— Самоубийство, — язвительно прошептал Антонино, ни на минуту не сомневаясь, что такова лишь официальная версия.

— Он был в глубокой депрессии. В его доме обнаружили целую аптеку успокоительных, снотворных и антидепрессантов, — сообщил адвокат. — Кто он, собственно, такой, этот Финолли, вернее, кем он был? — спросил он.

— Он был влиятельным человеком. Во всяком случае, производил впечатление, — с горечью ответил Антонино.

Он-то тешил себя надеждой, что сумеет выйти из тюрьмы через несколько месяцев, а теперь все его грандиозные планы рухнули, придавив его своей тяжестью.

— Можешь ты мне толком объяснить, кем он был? — настаивал адвокат.

— Я же сказал тебе, он был влиятельным человеком, — повторил Антонино после долгого молчания.

— Но не настолько влиятельным, чтобы помешать кому-то послать его в свободный полет из окошка, — возразил адвокат. — Мне сказали, что он был преподавателем на пенсии. Вел замкнутую и спокойную жизнь. В его квартире, когда в нее вошли, царил безупречный, прямо-таки казарменный порядок, — пояснил он. — У него не было ни друзей, ни родственников. Только жена, с которой он проживал раздельно. Ты твердо уверен, что он именно тот, кто мог бы тебе помочь?

С тех самых пор, как великан напал на него и едва не задушил, а потом передал в руки полиции за торговлю наркотиками, Антонино Катания не был твердо уверен ни в чем.

— До сегодняшнего дня я готов был поклясться, что это так. Но мы найдем другой выход, — торопливо добавил он, обращаясь к адвокату с бледной, дрожащей улыбкой и изо всех сил стараясь бороться с темной волной ужаса, накрывшей его с головой.

* * *

Депутат из Палермо столкнулся с министром на выходе из Монтечиторио. Тот спросил:

— Ты не останешься в Риме?

— Нет. В этом богом проклятом городе я стараюсь не задерживаться ни минутой дольше необходимого. Я его не выношу.

— Давненько мы с тобой не говорили по-дружески, — заметил министр.

— Политика не оставляет места дружбе.

— Очень жаль.