– Что это?

– Мушкетная пуля.

– Где ты ее взял?

– В корзине для свечей в фамильном склепе Хантов.

– Что?..

– Таунсенд положил ее туда. – Томас устало вздохнул, потом продолжил: – После того как все ушли, Таунсенд сказал, что хочет на несколько минут задержаться. Я вынужден был ждать. Этот болван долго выбирал свечу, зажег ее, потом опустился на колени. Он молился за человека, которого я имел основания считать убитым.

Лицо Томаса болезненно передернулось. Он опустил глаза. Кристина, потянувшись, коснулась его руки.

Томас мгновенно отдернул руку, будто Кристина его уколола.

– Я не мог этого понять, – продолжал он. – Свеча уже наполовину сгорела, когда я в раздражении стал рыться в корзине, выбирая себе свечу. Там лежала пуля. Как только я взял ее, этот олух поднялся и сказал: «Пойдемте». И за всю дорогу до Лондона не произнес ни слова.

– Ты уверен, что пулю положил доктор?

Кристина зачарованно смотрела на маленький кусочек металла. Он был реальным и осязаемым. Она сжала его. В душе затеплилась тихая радость…

– Я знаю, что это сделал он. Пулю положили для того, чтобы я ее нашел.

– Ты заставил его дать объяснения?

– Да. Но как я уже сказал, всю обратную дорогу он был нем как рыба. И ничего не объяснил.

Кристина откинулась на постели, поближе к свету, перекатывая в пальцах стальной шарик. Это была мушкетная пуля. Ошибки нет. У нее снова подпрыгнуло сердце. Потом она посмотрела на Томаса.

Только для того чтобы увидеть, как он быстро отвел взгляд от ее лица.

Его переполняло чувство вины. И не от взгляда на ее грудь, проступающую под ночной сорочкой, а по более веским причинам. Оно было в изгибе его рта, в морщинах у глаз. В боли во взгляде. Глубокая, изобличающая себя вина.

– Они не извлекают пули из мертвецов, – сказал Томас. Он снова смотрел в сторону. – Я уверен, что Таунсенд видел Адриана после того, как его объявили умершим. Таунсенд удалил пулю и спас ему жизнь.

– И ты знаешь, где он, – с надеждой добавила Кристина. Она считала, что в такой важный момент не стоит медлить и слишком беспокоиться о страданиях Томаса.

Он полоснул ее сердитым взглядом.

– Догадываюсь, – сказал он. – Я не уверен. – Он помолчал. – Но тебе не скажу. – И скорее с болью, чем со злостью, добавил: – Не могу.

– Я не понимаю, Томас. Если ты…

– Я не хочу искать его.

Томас сказал это достаточно ясно. Но Кристина отказывалась понимать, что это значит.

– Если ты думаешь, что он рассердится из-за того, что ты сказал Клейборну…

– Ты прекрасно знаешь, в чем дело. Я не вынесу, если все вернется к прежнему.

– Но, Томас… – Кристина снова потянулась к нему.

Он оттолкнул ее руку.

– Ты смотришь на него телячьими глазами. И он… прикасается к тебе… – У Томаса вырвался короткий стон, словно от физической боли, – …познает твое нагое тело всякий раз, когда появляется желание.

Кристина старалась не обращать внимания на его крайнюю бесцеремонность.

– Он мой муж, Томас…

– Плевать мне на это. – Больше не избегая ее прикосновений, Томас взял ее за плечи. – Неужели ты не понимаешь? Меня не волнует, что он твой муж. Меня не волнует, что он мой друг. И я не раскаиваюсь в том, что сделал с ним. – Томас наклонился к ней, обдав запахом перегара. – Меня убивает сознание, что я сделал бы это снова, – выдохнул он и с мягкой угрозой, которой Кристина прежде никогда не слышала от Томаса, продолжил: – Я жажду его жену, Кристина.